Диалог ради будущего страны

Гарегин Тосунян

Продвижение в политической среде интересов тех или иных бизнес-групп, целых хозяйственных отраслей, то есть цивилизованный лоббизм, присутствует сегодня практически в любой стране. О лоббизме в российской экономике и, в частности, в банковско-финансовой системе — в интервью «ПЭ» со знаковой фигурой российского бизнеса, человеком, который хорошо известен тем, кто так или иначе связан с банковской сферой, одним из самых влиятельных людей в этой области, доктором юридических наук, президентом Ассоциации российских банков Гарегином Тосуняном.

— Гарегин Ашотович, можно ли сказать, что вы являетесь лоббистом отечественной банковской сферы? И вообще, что такое лоббизм в России?
— Лоббизм играет существенную роль в развитии бизнеса, всех отраслей российской экономики и финансовой сферы в особенности. При этом очень важно знать, насколько понимает значимость этой роли другая сторона, то есть сама власть. Действительно ли власти нужен диалог с бизнесом? В какой форме мы можем его предложить, чтобы он был не для «галочки», а давал эффективную обратную связь общества и власти. И в первую очередь бизнеса, как важнейшей части социума, и властных структур. Еще вопрос: если бы можно было обеспечить сохранение власти без диалога с обществом, тратила бы власть на это время? Наверное, нет. Тем более в нашей стране, где власть всегда считала, будто она лучше всех знает, что нужно народу, сама определяла, как должно быть устроено общество. Вспомните советский период, когда власть фактически устанавливала, кто чем должен питаться, какую одежду носить, как и где развлекаться. Причем планировалось это на десятилетия…

— Так нужен или не нужен властным структурам такой диалог в современной России? И влияет ли он на экономическое развитие страны?
— Очевидно, что экономическое развитие нужно всем. Наша власть это тоже понимает. Но тут вопрос в приоритетах. В условиях, когда мы в значительной степени зависим от нефти, действия власти нацелены прежде всего на упрочение нашего положения на нефтяном рынке. Все остальное является вторичным. Как будет, например, развиваться финансовый рынок — не так уж важно, главное, чтобы не было катаклизмов. При этом надо иметь в виду, что власть тоже понимает: период времени пребывания у руля ограничен. Перспективные же задачи на 20-30 лет вперед – это довольно отдаленное будущее. Думать о том, что будет через два десятилетия, способны немногие.
Финансовый рынок имеет особенную, инфраструктурную сущность. Он требует стратегического видения перспектив развития. К сожалению, в нашей стране присутствует явная недооценка роли финансов в экономике, в том числе и в первую очередь со стороны финансовых властей.

— Как же все-таки формировать отношения между бизнесом и властью? Критиковать? Подстраиваться?
— Естественно, только критиковать — это неконструктивно и бессмысленно. Надо видеть уже существующие позитивные сдвиги и думать, как мы можем дальше развить и дополнить их. Если сравнивать с ситуацией, существовавшей несколько лет назад, то Ассоциация российских банков существенно продвинулась вперед в диалоге с финансовыми властями. Мы поддерживаем его непрерывно — не только по форс-мажорным обстоятельствам, как это было, к примеру, в 2004 году или осенью 2007 и 2008 годов. Это уже определенная система отношений, хотя, признаем, сформировалась она не столько «благодаря», сколько «вопреки».

— Что это означает?
— Например, закон о банковской деятельности говорит о том, что банки могут создавать объединения и ассоциации, союзы, а закон о Банке России — о том, что Центробанк может учитывать мнения и рекомендации банковских объединений. Но эти формулировки не дают эффективных рычагов влияния. Законодательство ряда европейских и других стран говорит о том, что регуляторы обязаны запрашивать экспертные мнения ассоциаций и союзов. Это не означает, что регуляторы должны непременно следовать соответствующим предложениям. Но они обязаны рассмотреть их, и лишь в случаях несогласия — аргументированно отклонить.
Что это значит? Если вы регулятор и принимаете какое-то решение, а потом оказывается, что оно неэффективно и противоречит рекомендациям участников рынка, с вас можно спросить. Почему вы не учли это мнение, ведь вам же черным по белому расписали возможные последствия? А когда вы всего-навсего можете рассматривать предложения, это уже совсем другой уровень обратной связи и влияния. Мы пока не дозрели до внедрения институтов саморегулирования по многим основным направлениям. И все же модели такого механизма у нас уже имеются. По крайней мере, у АРБ с Центральным банком, а также — в меньшей степени — с Министерством финансов и другими ведомствами.
Если проанализировать антикризисные меры конца прошлого года, то станет ясно, что практически на 80-90% они были реализованы с участием представителей банковской сферы, в первую очередь АРБ. Это касается и снижения ставок по фонду обязательного резервирования, и отмены ряда требований Центрального банка по проверке выполнения условий рефинансирования, и списка банков, допущенных до беззалоговых аукционов, и финансирования в виде субординированных займов. То есть совместными усилиями мы сумели в сентябре-декабре 2008 года сделать достаточно много. Это была очень непростая работа, потому что некоторые вещи ряд представителей Центрального банка предлагали сделать через неделю, через две-три, тогда как это надо было делать через два-три часа, максимум через сутки.
Но в конце концов мы нашли нужный формат взаимодействия, и многое было сделано в кратчайшие сроки. Этого удалось добиться в значительной степени благодаря человеческим отношениям. Заметную роль сыграли в тот момент средства массовой информации, которые очень активно поддерживали инициативы банковского сообщества в лице Ассоциации российских банков.

— Итак, стабилизация вроде бы достигнута. И что дальше?
— Еще раз хочу подчеркнуть, что те меры, которые были направлены на стабилизацию, действительно реализованы. Но вот все, что касается дальнейшего развития, это действительно вопрос. Ведь развитие предполагает длительный период. Надо думать на десятилетия, на поколения вперед. Власть, надеюсь, в целом все-таки настраивает себя именно на это…
Хотелось бы обратить внимание еще на один момент. Если мы посмотрим, как у нас принимаются решения, в частности по финансовому рынку, то увидим следующую привычную картину: очень узкая группа крупных участников рынка совещается с узкой группой руководителей ведомств. Они между собой обсуждают в большей степени то, что интересует их самих, а потом все узнают о принятых решениях, отнюдь не всегда учитывающих интересы широкого круга участников рынка. Это не лучший способ взаимодействия бизнеса и власти. Власть, как мне кажется, должна научиться слушать и слышать не только верхнюю прослойку, но и весь спектр имеющихся мнений. Нельзя вычленять олигархическую верхушку и только с ней вести диалог. Это очень серьезно мешает и развитию диалога, и развитию общества.
Сейчас, когда нефть вновь поднялась выше отметки $70, мы пришли к ощущению, что финансовый рынок может развиваться сам по себе. Как-нибудь да выживет. А на деле серьезных мер по стратегическому развитию финансовой сферы не принимается. Это нас очень беспокоит.
Если мы посмотрим на результаты, достигнутые за год, то волей-неволей придется задуматься. Да, мы имеем очень небольшой рост по активам, по капиталу — чуть больший. Но эти показатели просто несравнимы с ростом предыдущих лет, когда было 35-45-50%. Мы имеем незначительный рост по кредитам, но при этом по кредитам физических лиц у нас отрицательная динамика. Мы имеем очень серьезный рост «плохих» активов – задолженностей.
И если мы посмотрим на макроэкономические показатели, то окажется, что у нас гораздо больше показателей со знаком минус. Расслабляться нам еще рано.
Но самое главное, не надо опять кулуарно, в узком кругу обсуждать пути выхода из кризиса. Если не понять, чем живет страна и каждая сфера бизнеса, мы будем находиться в кризисе перманентно, что, собственно говоря, и наблюдается.

— А как вы относитесь к мнению некоторых экспертов о том, что вскоре всех нас ждет вторая волна кризиса?
— Вот уже много месяцев я подчеркиваю: не надо пугать нас очередными волнами, потому что мы все время фактически пребываем в состоянии кризиса. Весь вопрос в том, что называть кризисом, а что — выходом из него? Если у нас хронический дефицит долгосрочных ресурсов, если высоки ставки по кредитам, а борьба с инфляцией ведется заведомо ошибочными методами, то при нынешней денежно-кредитной политике государства мы обречены на то, чтобы периодически лишь выходить из острых стадий кризиса, а затем вступать в новые. Именно в таких условиях и существует наш финансовый рынок.

— Неужели все так плохо?
— Нет, конечно же, не все. Прошу обратить внимание — оттока вкладов у нас нет. Наоборот, идет приток. Это свидетельствует, с одной стороны, о доверии к банкам, а с другой — о доверии к системе гарантий, которые дает государство. Правительство и Центральный банк в прошлом году очень оперативно (не без нашего участия) подняли планку страхования вкладов до 700 тысяч рублей. Для подавляющего большинства вкладчиков это — стопроцентная гарантия. Она серьезно стабилизировала ситуацию. С начала 2009 года объемы вкладов растут: более 12% по итогам 9 месяцев. С апреля Центральный банк проводит курс на постепенное снижение ставки рефинансирования: она уже снижена с 13 до 9%.
Сейчас чрезвычайно важно понять: нам нужна долгосрочная программа, которая бы способствовала подъему экономики через кредитование. Нельзя развиваться путем распределения государственных ресурсов. Это тупиковый путь. А вот расширять кредитование и, таким образом, способствовать дифференцированному развитию бизнеса — это единственно правильное направление, в котором нужно осознанно и последовательно двигаться.

Беседовал Алексей Дидевич