Каха Кахиани,
главный редактор

8 декабря 2009 года в Москве под эгидой Внешэкономбанка состоялась международная конференция «Модернизация российской экономики: роль институтов развития», приуроченная к празднованию 85-летнего юбилея банка. Тема, которая была поднята в ходе конференции, сегодня более чем актуальна — роль и миссия институтов развития в эпоху кризиса. То, что эта роль особая, у участников конференции не вызывало сомнений, и это было заметно в выступлениях. Ниже мы приводим их в сокращенном виде.

Игорь
Шувалов,
первый заместитель председателя правительства РФ

Мы ожидали, что 2009 год будет для нас наиболее сложным, и вы сегодня уже много слышали по поводу того, какие перспективы имеет российская экономика и как эти перспективы необходимо реализовывать при помощи институтов развития. Я бы сказал несколько слов о Внешэкономбанке и той команде, которая с нами работает.
На протяжении осени 2008 года и в течение всего 2009 года вы знаете, что в правительстве есть антикризисная комиссия, она называется Комиссия по обеспечению устойчивости развития российской экономики, где ВЭБ представлен своим председателем. Владимир Дмитриев работает как член комиссии. И мы также с большим количеством сотрудников ВЭБа обсуждаем различные проекты, которые так или иначе относятся к развитию российской экономики либо к реагированию на сложности, с которыми мы сталкивались. Так получилось, что в этот период нам в первую очередь необходимо было полагаться на институты с государственным участием. Очень хорошо себя проявили ВТБ, Сбербанк, но если говорить о том, на кого мы полагались больше всего и кому больше всего досталось от нас, это Внешэкономбанк. Это была самая сложная работа. И она была таким образом организована, что, начиная от малого и среднего бизнеса (то, что мы безотносительно кризиса договорились развивать и иметь в качестве своих приоритетных целей) и до капитализации крупных предприятий и принятия программ модернизации сложнейших предприятий, таких, например, как сейчас мы разрабатываем программу модернизации «АвтоВАЗа», — везде ВЭБ. Многие к этому относятся иногда с иронией, многие завидуют, или, знаете, сейчас слово «зависть» часто заменяется словом «ревность» — как угодно назови, зависть или ревность, но действительно то, что мы в виде экспертизы или услуг получали от ВЭБа, сложно переоценить.

ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ ТЕЛЕГРАММА:
Поздравляю вас со знаменательной датой, 85-летием со дня основания Внешэкономбанка. За годы существования ваш банк сыграл заметную роль в развитии национальной экономики и укреплении позиций нашей страны на мировом рынке. И сегодня благодаря высокому профессионализму сотрудников он является одним из важнейших финансовых институтов страны, решает ключевые задачи по финансированию масштабных экономических проектов поддержки малого и среднего бизнеса. Убежден, что государственная корпорация «Банк развития и внешнеэкономической деятельности» (Внешэкономбанк) будет и впредь активно участвовать в реализации государственной инвестиционной политики и тем самым обеспечивать инновационное развитие российской экономики. Желаю коллективу Внешэкономбанка успехов в работе и всего самого доброго.
Дмитрий Медведев, президент РФ

Алексей
Кудрин,
заместитель председателя правительства РФ, министр финансов РФ

Когда мы говорим о модернизации, то часто говорим о том, что может быть. Может быть —понимая под этим модернизацию нашей промышленности на новых условиях, то есть на новых технологиях. Но я бы сейчас сказал, что модернизация — и, думаю, это более правильно в более широком смысле — это не просто список предприятий, это не просто список технологий, это не список только инновационных компаний. Это механизм, это институт, позволяющий все время совершенствоваться, каждую минуту работать над новыми проектами. Это значит — институты. Это то, что стимулирует или способствует. Поэтому модернизация должна, на мой взгляд, представлять собой прежде всего институциональную основу новой экономики. Это та удочка, которой нужно научиться ловить.
Правительство должно сегодня создать необходимые условия, в том числе через снижение административных, как мы говорим, барьеров. Хотя мы к этим словам уже привыкли. Но как раз вот эти условия для модернизации в первую очередь может создать правительство. Если конкуренция осуществляется не на основе твоего преимущества в качестве товаров, в инновационном продукте, а на основе административного преимущества, тогда инноваций не нужно, можно конкурировать без инноваций. Поэтому правительство, конечно, должно обеспечить тот тип или режим политики, который снизит эти барьеры. Наконец проснутся преимущества инновационных предприятий, которые поднимут эти преимущества в конкурентной среде. Я думаю, что роль институтов развития, как созданных государством институтов, будет уменьшаться по мере роста этой конкуренции, рыночных институтов. Но они очень важны в тех сферах, где еще рынок как бы не дотягивается, не может выполнить все свои задачи.

Владимир
Дмитриев,
председатель Внешэкономбанка

Говоря о профильном направлении деятельности Внешэкономбанка, а именно — о выполнении функций Банка развития, нам отрадно доложить сегодня на этой конференции, что за два года нашей деятельности органом корпоративного управления банка было одобрено 126 инвестиционных проектов, связанных и с развитием внутренней экономики страны и с поддержкой промышленного экспорта, стоимостью более 1 трлн руб., с участием Внешэкономбанка в объеме почти 780 млрд руб. Многие из проектов, которые приняты к выполнению, отвечают насущным задачам модернизации и технологического развития страны. Речь идет и об инфраструктуре, и об энергоэффективности, и о создании современных уникальных производств, которые требуют больших капитальных вложений, длинных ресурсов и ресурсов, которые предоставляются по ставкам ниже рыночных. Ниже тех, которые в среднем предоставляются российскими коммерческими банками.
Во время глобального финансово-экономического кризиса банк стал ведущим инструментом по реализации антикризисных мер российского правительства. Это и поддержка российских корпораций при рефинансировании их внешних обязательств, это и выдача субординированных кредитов, объем которых приблизился почти к 400 млрд руб., это и работа со средствами Фонда национального благосостояния в интересах диверсификации и в интересах поддержки фондового рынка. И ряд других направлений. При этом, естественно, мы не забывали о том, чтобы заниматься своей профильной деятельностью, наращивать кредитный портфель, содействуя развитию и поддержке российского промышленного экспорта, содействуя развитию малого и среднего предпринимательства в нашей стране.

ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ ТЕЛЕГРАММА:
Приветствую участников и гостей конференции, приуроченной к 85-летию Внешэкономбанка. За минувшее десятилетие ВЭБ наработал солидный опыт, заслужил репутацию стабильного и надежного кредитного учреждения. Он вносит значительный вклад в совершенствование инфраструктуры, комплексную модернизацию экономики. Особенно отмечу его активную роль в реализации антикризисных мер. Уверен, в ходе работы конференции ее участники выработают конкретные практические идеи и предложения, направленные на повышение эффективности институтов развития, укрепление их роли в поддержке инноваций, ипотечных программ, реального сектора экономики, а также малого и среднего бизнеса. Желаю вам плодотворных дискуссий, новых успехов в вашей важной и востребованной работе.
Владимир Путин, председатель правительства РФ

Аркадий
Дворкович,
помощник президента РФ

Считаю, что мы вовремя приняли решение о преобразовании Внешэкономбанка в один из ключевых институтов развития. И он сыграл существенную роль в начале реализации наших стратегических инвестиционных планов, планов развития, еще в докризисный период началась реализация масштабных проектов. Он также подхватил и реализацию необходимых мер антикризисной политики в тот момент, когда ситуация складывалась достаточно непросто, осенью прошлого года. И сегодня в банке сочетается осуществление этих двух задач. Но мы, конечно, надеемся, что Банк развития будет постепенно в полной мере возвращаться к своей основной роли, роли института развития. Постепенно начинается освоение тех функций, которые заранее закладывались в функционал банка, — таких как поддержка малого и среднего бизнеса, а также происходит расширение меморандума Банка развития в связи с приоритетами, объявленными президентом, о чем сказал сегодня председатель Внешэкономбанка. Мировой опыт показывает, что реализация таких функций возможна в самых разных формах. И возможна эффективная реализация этих функций как в организационно-правовой форме, специальной для любого законодательства, например такой форме, как государственная корпорация в наших условиях, а также в традиционной форме, например в форме акционерного общества.

Сергей
Гуриев,
ректор Российской экономической школы

В первую очередь я хотел бы сказать, зачем нужны институты развития. Обычно говорят об институтах развития, когда есть несостоятельность рынка. Когда рыночная экономика не может сама решить стоящие перед страной проблемы. Трудность только в том, что, как правило, страны, которые сталкиваются с провалами рынка, с несостоятельностью рыночной системы, — это те же самые страны, у которых несовершенно работает и государство. Поэтому институты развития как организации, так или иначе связанные с государством, помогающие государству проводить промышленную политику, тоже страдают.
И в этом смысле, конечно, нет простых, понятных решений. И Россия сталкивается как раз с такой трудностью. Это самая худшая из ситуаций — несостоятельность рынка. Это то, что Алексей Леонидович Кудрин называет ресурсным проклятием. Это и проблема несостоятельности рыночной экономики, и проблема неэффективности и отсутствия стимулов у государства. Эти вещи переплетаются и создают фантастически трудный клубок проблем, которые очень тяжело развязать. И именно в этой ситуации как раз и нужны разные методы промышленной политики, политики диверсификации экономики, даже если эта диверсификация происходит нерыночным путем.

Томас
Миров,
президент Европейского банка
реконструкции и развития

Хочу подчеркнуть, что постольку поскольку действительно российская экономика очень серьезно пострадала от глобального экономического кризиса, банковское сообщество и ВЭБ не остались в стороне. Они также оказались в сложных условиях. И все это выражается в том, что спад экономики России будет примерно 8,5%. В следующем году все-таки некоторые аналитики предполагают некоторый рост, в пределах 3%. Кризис, безусловно, обнажил такие уязвимые места, я бы сказал, узкие места российской экономики, как чрезмерная зависимость от сырьевых товаров, высокая концентрация экспорта в балансе доходов и вывоз их на внешние рынки. Но вместе с тем российское руководство очень быстро и решительным образом отреагировало на этот кризис. И действительно предприняло ряд очень эффективных мер. Более того, хочу сказать, что за последнее время мы приветствовали выступления российского руководства, в которых содержится глубокий анализ причин и характера кризиса, поразившего российскую экономику. Очень важно отметить, что в этих выступлениях намечен четкий и ясный путь вперед. В словах президента Медведева звучит призыв к модернизации российской экономики на основе инновационных технологий. В выступлениях премьер-министра Путина также звучат соответствующие призывы к тому, что надо действительно модернизировать экономику. И в его словах говорится о том, что государство не может взять на себя все вопросы, что частный сектор должен включиться очень активно. Только на этом направлении действительно могут идти работы, совместные работы по сотрудничеству. Что касается конкуренции между частными компаниями, то они располагают действительно необходимыми стимулами для того, чтобы наращивать процесс производства, использовать энергетические ресурсы более эффективно, разворачивать новые технологии, применять новые технологии, чтобы обеспечить более эффективное развитие экономики.

Поздравляю вас со знаменательной датой, 85-летием со дня основания Внешэкономбанка. За годы существования ваш банк сыграл заметную роль в развитии национальной экономики и укреплении позиций нашей страны на мировом рынке. И сегодня благодаря высокому профессионализму сотрудников он является одним из важнейших финансовых институтов страны, решает ключевые задачи по финансированию масштабных экономических проектов поддержки малого и среднего бизнеса. Убежден, что государственная корпорация «Банк развития и внешнеэкономической деятельности» (Внешэкономбанк) будет и впредь активно участвовать в реализации государственной инвестиционной политики и тем самым обеспечивать инновационное развитие российской экономики. Желаю коллективу Внешэкономбанка успехов в работе и всего самого доброго.

Государственная поддержка малого и среднего предпринимательства (МСП) становится важнейшим инструментом стабилизации экономики страны, а также одной из основных антикризисных мер. Преимущества малых предприятий в текущей экономической ситуации — их мобильность, прекрасное понимание местных экономических условий и возможность быстрого перепрофилирования деятельности. Однако для реализации их потенциала необходимы доступные финансовые ресурсы, которые им в отличие от крупного бизнеса получить сложнее.

В 2009 г. объемы средств, выделяемых из госбюджета на поддержку МСП, значительно возросли. Так, на софинансирование региональных программ поддержки малого и среднего бизнеса выделено 10,5 млрд руб. Еще 7,5 млрд руб. направляется дополнительно на поддержку региональных гарантийных фондов, решающих проблему нехватки надлежащего обеспечения по банковским кредитам малого и среднего предпринимательства.
В Европе малыми и средними предприятиями создается до 70% ВВП, в США — около 40%. В РФ в 2008 г., по оценке Минэкономразвития, доля стоимости выпуска малых предприятий составила 21% ВВП. В планах российского правительства к 2020 г. довести этот показатель до среднеевропейского уровня.
В настоящее время Внешэкономбанк реализует несколько направлений поддержки малого и среднего бизнеса. Приоритетным из них является финансирование МСП через Российский банк развития (РосБР) с использованием двухуровневого механизма — системы коммерческих банков-партнеров и организаций инфраструктуры поддержки. РосБР начал выполнение государственных задач в сфере поддержки МСП в 2004 г., а начиная с 2008 г. осуществляет данную функцию, являясь дочерним банком, 100% акций которого принадлежат Внешэкономбанку.
По итогам 2008 г. объем финансирования малого и среднего бизнеса группой Внешэкономбанка составил 25,4 млрд руб., из которых 10,3 млрд руб. — это поддержка через РосБР. В 2009 г. финансирование Внешэкономбанком программы РосБР увеличено почти в 3 раза — до 30 млрд руб. Эти ресурсы получены на платной основе из Фонда национального благосостояния и являются долгосрочными.
Из этих средств 25 млрд руб. будет направлено на финансирование банков-партнеров, а 5 млрд руб. — на поддержку организаций инфраструктуры, из которых 4 млрд пойдут на финансирование лизинговых компаний и как минимум 1 млрд будет выделен на цели микрофинансирования. До конца года мы планируем направить на поддержку МСП около 24 млрд руб. из выделенных государством Внешэкономбанку в 2009 г. средств.
Следует отметить, что этой осенью Внешэкономбанк увеличил уставный капитал РосБР на 10 млрд руб. Данные средства также будут направлены на увеличение финансовой поддержки МСП. Сейчас мы обсуждаем вариант, при котором большая часть из них будет направлена на расширение действующей программы РосБР, т.е. на поддержку МСП через систему коммерческих банков и организаций инфраструктуры, а другая пойдет на дополнительную поддержку реализации новых проектов МСП в инновационной сфере.
В настоящее время мы совместно с Минэкономразвития готовим предложения по стандартизации деятельности региональных фондов поддержки МСП, в том числе по их работе в сфере поддержки субъектов МСП в инновационной сфере, касающиеся субсидирования процентной ставки по этим проектам и принятия РосБР поручительств и гарантий, выданных региональными фондами.
Другим направлением является разработка соответствующего механизма поддержки МСП, которые участвуют в реализации проектов в области нанотехнологий. При этом будет задействована сеть банков-партнеров, вошедших в программу государственной поддержки МСП через РосБР. В настоящее время подготовлен проект соглашения с ГК «Роснано» в этой сфере.
Учитывая трудности получения компаниями, занятыми в инновационной сфере, банковского финансирования, мы рассматриваем возможность использования механизма прямых инвестиций в капиталы таких компаний. Этот механизм активно применяется венчурными инвестиционными фондами как в нашей стране, так и за рубежом, в ряде случаев являясь единственно возможной альтернативой банковскому кредитованию.
Внешэкономбанком разрабатывается и механизм сотрудничества с Фондом содействия развитию малых предприятий в научно-технической сфере. Одним из элементов такого сотрудничества будет финансирование в рамках отдельного банковского продукта МСП, ранее получивших поддержку указанного Фонда на разработку и реализацию своих пилотных проектов.
Учитывая важное значение развития высокотехнологичных компаний для создания экономики инновационного типа, Внешэкономбанк особое внимание уделяет подготовке специальных кредитных продуктов в целях стимулирования развития соответствующих МСП, используя опыт взаимодействия с другими институтами развития как внутри страны, так и с зарубежными партнерами. В 2009 г. в сотрудничестве с KfW мы начали реализацию соглашения, предусматривающего предоставление немецким банком развития долгосрочных кредитов под гарантии Внешэкономбанка российским кредитным организациям для последующего финансирования субъектов МСП. При отборе проектов в качестве приоритетных рассматриваются в том числе проекты, направленные на разработку и внедрение энергосберегающих технологий и защиту окружающей среды.
Соглашение рассчитано на общую сумму 200 млн евро. В рамках соглашения заключены индивидуальные кредитные договоры между 8 российскими банками и KfW, а также выдана гарантия Внешэкономбанка за российский банк на сумму $32,8 млн.
В ходе совместной работы с KfW разработан пилотный проект, предусматривающий софинансирование приобретения российскими лизинговыми компаниями немецкого оборудования для предоставления в лизинг субъектам МСП в Республике Татарстан. Есть предварительная договоренность об увеличении объемов кредитной линии. Аналогичная работа проводится с ЕБРР.
Если говорить о развитии и поддержке малого предпринимательства в целом, то, естественно, наилучший эффект может быть достигнут только при комплексном применении различных мер поддержки МСП. Среди таких мер наиболее востребованной, особенно на начальных этапах создания и ведения бизнеса, то есть в период его максимальной уязвимости, является микрофинансирование. Как и большинство национальных институтов развития, Внешэкономбанк сам непосредственно не занимается кредитованием малых и средних компаний, в том числе не выдает микрозаймы. Он осуществляет взаимодействие с финансовыми институтами, которые самостоятельно принимают решения о финансировании субъектов МСП с учетом определенных требований и приоритетов.

Одна из основных функций, осуществляемая Внешэкономбанком, это создание устойчивой системы, в которой средства государства, предназначенные на конкретные цели поддержки МСП, не обезличивались, не растворялись бы в общем потоке дополнительной ликвидности, а, доходя по своему прямому назначению, использовались максимально эффективно. В этой связи растет значение альтернативных источников финансирования — в частности микрофинансовых институтов.
Микрофинансовые организации традиционно работают с тем сегментом клиентов, которому и в докризисное время получить средства было достаточно тяжело.
Это микро- и малые предприятия (чаще всего — индивидуальные предприниматели), работающие по упрощенной системе налогообложения и не ведущие бухгалтерский учет в полном объеме.
Кроме того, такие предприятия в основном не обладают необходимой материальной базой для залога и наработанной кредитной историей. Они первыми страдают от недостатка финансирования, поскольку банки, стремясь улучшить качество кредитного портфеля и снизить риски, сокращают имеющиеся программы экспресс- и микрокредитования.
В отличие от банков микрофинансовые организации не связаны в большинстве своем формальными требованиями к наличию и качеству обеспечения и наработали большую практику по нетрадиционным формам и методам гарантирования возвратности выдаваемых средств.
Микрокредитование — изобретение не сегодняшнего дня, однако его значение в полной мере оценено только в последнее время. О пристальном внимании мирового сообщества к этому инструменту финансовой поддержки говорят, в частности, такие факты, как объявление Организацией Объединенных Наций 2005 года Международным годом микрокредитования, а также вручение Нобелевской премии мира 2006 года Мохаммеду Юнусу — основателю банка «Грамин» и создателю системы микрофинансирования в Юго-Восточной Азии.
В развивающихся странах микрофинансирование рассматривается прежде всего как один из важных факторов борьбы с нищетой и голодом. Это способ дать возможность домашним хозяйствам с низким уровнем доходов получить те же услуги, которыми пользуются более обеспеченные граждане.
В последнее время опыт микрофинансирования с большим интересом изучается и внедряется по всему миру. Так, например, несмотря на более высокий средний уровень доходов населения, микрофинансирование оказывается востребованным в Европе, Канаде, США. Зачастую именно получение микроссуды дает возможность начать свое дело, позволяет создать стартовую площадку для дальнейшего развития бизнеса.
Еще со времен СССР знакомые всем нам кассы взаимопомощи позволяли своим членам в условиях очень скромного среднего достатка осуществлять «крупные» приобретения, оплачивать непредвиденные расходы в условиях отсутствия или недостаточности сбережений, то есть представляли собой специфические микрофинансовые организации.
Говоря о микрофинансировании и, в частности, о микрокредитовании, необходимо иметь в виду два его направления — потребительское, то есть предоставление ссуд на личные, зачастую неотложные нужды, и кредитование предпринимательской деятельности.
Развитие именно этого второго направления микрофинансирования является приоритетным для Внешэкономбанка в соответствии с поставленной задачей поддержки малого бизнеса.
По состоянию на 1 ноября 2009 г. объемы заключенных договоров с МФО составляли 260 млн руб. По итогам года объем финансовой поддержки, предоставленной Внешэкономбанком микрофинансовым организациям, составит не менее 1 млрд руб. А к концу 2010 г. мы рассчитываем увеличить объемы поддержки МСП по данному направлению до 3 млрд руб.
Для повышения доступности государственной поддержки при работе с субъектами МСП Внешэкономбанк рекомендует в случае выделения средств микрофинансовым организациям от ОАО «РосБР» или соответствующего регионального фонда поддержки предпринимательства, чтобы ставка для конечного заемщика не превышала двойной ставки рефинансирования Центробанка.
В свою очередь, гарантия или поручительство регионального фонда поддержки МСП рассматривается нами в качестве одного из видов обеспечения при кредитовании микрофинансовых организаций. Основной упор в части расширения микрофинансирования будет сделан на государственные региональные фонды поддержки МСП. При этом и частные микрофинансовые институты не останутся без внимания.
Мы активно работаем над созданием и совершенствованием продуктового ряда, учитывая задачу предоставления средств на максимально доступных стоимостных условиях. В настоящее время разработаны и реализуются специализированные продукты для региональных фондов поддержки МСП и микрофинансовых организаций. Первыми региональными фондами, получившими средства Внешэкономбанка, стали фонды
Удмуртской Республики и Белгородской области, которым открыты кредитные линии в размере 100 млн руб. Рассматривается возможность открытия такой линии и для Самарского фонда.
Учитывая текущие потребности рынка, нами принято решение сократить минимальный срок предоставления займов субъектам МСП до 3 месяцев (ранее — 6 месяцев), а также ограничить маржу микрофинансовых организаций до размера ставки рефинансирования Банка России. Обеспечением по кредитам являются государственные гарантии субъектов РФ, в связи с чем мы имеем возможность предоставлять ресурсы по минимально возможной ставке. Для такого рода фондов средства предоставляются под 10,5% годовых в рублях. При этом из регионального бюджета дополнительно выделяются средства на субсидирование процентной ставки по кредитам для инновационных малых предприятий. Это позволяет финансировать такие проекты на относительно длительный срок и под низкую процентную ставку. В итоге такие компании получают весьма привлекательные условия финансирования и имеют возможность наращивать производство инновационной продукции.
Чтобы получить поддержку, субъекты МСП должны соответствовать определенным требованиям. При этом мы стремимся работать в рамках приоритетов Банка развития. В первую очередь финансируются модернизация основных средств, внедрение новых технологий, развитие научно-технической и инновационной деятельности.
Максимальная сумма, которая может быть предоставлена в рамках наших программ региональными фондами поддержки МСП и микрофинансовыми организациями, составляет 1 млн руб.
Принимая во внимание необходимость модернизации экономики и переход к инновационной модели, Внешэкономбанк продолжает расширять поддержку малых и средних компаний, работающих в сфере высоких технологий и инноваций. При этом уже сейчас в соответствии с установленными государством приоритетами основная часть средств поддержки Внешэкономбанком малого и среднего бизнеса — более 60% —приходится на предприятия промышленности, транспорта и связи, и далее мы также будем ориентироваться на поддержку МСП в этих отраслях. В этой связи разрабатываются соответствующие банковские продукты и новые механизмы поддержки, направленные в том числе на дальнейшее снижение стоимости ресурсов для конечных заемщиков. Хочу отметить, что сейчас ведется активная работа в этом направлении, и надеюсь, в ближайшее время мы получим хорошие результаты наших совместных усилий. К концу 2010 г., по нашим прогнозам, совокупная поддержка МСП Внешэкономбанком составит, учитывая эффект мультипликации кредитных средств, более 100 млрд руб.

Текст: Михаил Копейкин,
заместитель председателя
Внешэкономбанка

Применительно к России слово «модернизация» недавно вновь вошло в политический обиход и уже стало знаком времени. Но понимают его до сих пор по-разному. А то и вовсе не понимают.

Модернизация — это приведение к современности. Модернизировать — значит сделать современным нечто несовременное, хуже того — отсталое. Отсюда два важных признания: а) нуждающаяся в модернизации страна отстает в развитии и б) она нуждается в переменах. И не как-нибудь, а всерьез. Нагнетание обновленческой лексики означает, что отставание уже критично, а изменения требуются кардинальные. Иначе такими тяжелыми словами, как «модернизация», не бросаются.

Новейшая история вопроса
Понятие модернизации применительно к России сейчас переосмысливается именно в сторону признания все большей его фундаментальности. Достаточно вспомнить предысторию. Совсем недавно этого слова в нашем актуальном политическом словаре не было вовсе. Передача президентской власти «из рук в руки» потребовала обозначения преемственности курса, а значит — предъявления стратегии. Это вынудило укрупнить задачи. Заговорили о смене вектора развития, о диверсификации экономики, о преодолении зависимости от экспорта сырья и импорта товаров и технологий. Выяснилось, что это задача не из легких и простых, но из политических, если не сказать исторических. Идеологическое место для темы модернизации оформилось. Так, вынужденный экскурс в стратегию национального развития вывел из недавнего благодушия, положив начало изменению самого умонастроения, тональности. Что в идеологии, а значит, и в политике (а во многом и в экономике) часто важнее расчетов и выкладок.
Переосмысление ситуации в этом направлении еще не завершено, процесс исследования потенциальных масштабов бедствия продолжается и имеет немалые резервы. Даже с учетом того, что президентско-премьерский тандем давно и регулярно высказывается о том, что речь идет о «тупике», о «самом существовании страны», о ее «выживании».
В начале прошлого века Г. Флоровский написал пронзительные слова: «И вдруг все стало очень серьезно». Новый век тоже начинается для России с исторического вызова. И все опять может оказаться серьезнее, чем хотелось бы. Чем раньше мы это признаем, тем больше шансов, что у нас возникнут отдельные поводы для умеренной надежды на появление некоторой вероятности исторического выхода.

Параметры задачи
Масштаб необходимого маневра до сих пор недооценивается. Вместе с тем модернизация, в которой нуждается сейчас Россия, должна быть глубокой, системной и форсированной.
Она должна быть глубокой в том смысле, что переход от ресурсно-сырьевой к креативно-инновационной модели развития соизмерим с такими задачами, как построение плановой экономики или воссоздание на ее руинах цивилизованного рынка.
Она должна быть системной: впервые в российской истории предстоит преодолеть основной порок прежних частичных, однобоких модернизаций и опереть наконец производственно-технологический прорыв на модернизацию социально-политической сферы, системы институтов и ценностей.
Она должна быть форсированной, поскольку на этот раз отставания могут стать необратимыми ввиду экспоненциального ускорения инновационного развития. Точки невозврата страна проходит уже сейчас, дефицит времени становится проблемой главной и все более острой.
Что касается глубины необходимой модернизации, то здесь разночтений нет. Но остается недопонимание того, какой силы историческую традицию предстоит развернуть вспять, из какой исторической колеи выскочить, какое сопротивление преодолеть со стороны «все еще голодных» групп, заинтересованных в сохранении сырьевого вектора и обслуживающей его институциональной среды. Не говоря уже об инерциях массового сознания с его понятным скепсисом в отношении прогрессистских инициатив власти.

Что же касается системного характера назревших преобразований, то здесь налицо противостояние двух альтернативных идеологий. Одна предполагает, что модернизацию у нас нельзя совмещать с демократизацией (поскольку при этом мы якобы не получим ни модернизации, ни демократии). По другой версии демократизация в России является ключевым условием ее экономической и технологической модернизации и должна иметь опережающий характер.
Если отбросить подозрения в прямой политической ангажированности, то первая точка зрения строится на аберрациях исторического зрения, в том числе происходящих из-за одностороннего (и уже крайне несовременного) понимания самой сути модернизационных процессов. Это в ресурсном социуме власть и государство — все, а люди, человек — такое же сырье, как и нефть или лес, расходный материал. Здесь модернизация понимается прежде всего в аспектах державной силы и славы (военной мощи и идеологии). На это и направлены главные инновации, будь то подкованные блохи, несколько странным образом прославляющие национальный гений, или «Бураны», символизирующие наше интеллектуальное, технологическое и военное лидерство. Здесь силовые модернизации и в самом деле могут давать впечатляющие эффекты, но при этом всегда лишь частичные (отдельные прорывы на фоне общего отставания) и временные (мобилизации неизбежно и по жесткому графику оборачиваются демобилизациями, в ходе которых натужный рывок обреченно сменяется новым отставанием). Если же понимать модернизацию и инновации прежде всего с точки зрения человека, качества его жизни и условий самореализации, то окажется, что все более или менее органичные, внутренне заряженные модернизационные прорывы, в том числе и в России, были связаны с отказом от феодально-лагерной организации общества, с раскрепощением человека, расширением пространства свободы, укреплением права. Какая линия оправдала себя на больших дистанциях, показывает глобальная история; далее экспериментировать в этом направлении глупо. Что же касается модернизации в XXI веке, то упования на интеллектуальный и инновационный прорыв в несвободной стране, особенно в России — и вовсе не более чем очередная черная утопия.
Отдельная проблема назревшей модернизации — нарастающий дефицит времени. Россия нуждается в десятилетиях спокойного развития, но чтобы избежать новых потрясений, ей необходимо уже сейчас идти вперед с почти немыслимой скоростью. Строго говоря, за революции отвечают не столько революционеры (луженые глотки и шальные головы всегда найдутся), сколько те, кто готовит революционные ситуации своей неспособностью обеспечить крейсерскую скорость развития. Будущие баррикады возникают на историческом горизонте уже в начале всякого нового застоя.
Теперь же приходится учитывать еще и цену вопроса. Мы живем в другом мире, в другой истории, в которой обрушение таких колоссов, как Россия, не оставляет шансов на привычное нам восстание из пепла. Россия теперь как слон: если ляжет, то уже не поднимется. А если и поднимется, то это будет совершенно другая, не родная нам страна; возможно даже — другие страны.

Какая «модернизация» нам не нужна
Всякая модернизация начинается с настроения, что «так жить нельзя». Уже сейчас целый ряд показателей создает ощущение критичности ситуации. Это ощущение разделяют носители самых разных политических взглядов. Всех неравнодушных к российской реальности тревожит: прогрессирующее снижение экономической эффективности, консервация технологического отставания, пробуксовки в решении задач диверсификации, умирание собственных производств, нарастание зависимости от экспорта сырья и импорта товаров и технологий, запредельно высокий уровень коррупции, снижение компетентности в ветвях системы управления, разрастание административных барьеров, ненормально затрудняющих доступ к деятельности и выход на рынок, превращение управленческих и публичных функций власти в отдельный род паразитарной окологосударственной коммерции.

Однако согласие в понимании проблем и оценке болевых точек не означает согласия в путях решения этих проблем. Одно и то же ощущение необходимости перемен может выводить на принципиально разные и даже прямо противоположные стратегии.
Одной из альтернатив (к тому же для нас более привычной) является модернизация мобилизационного типа, о которой говорилось выше. Страна, общество, население рассматриваются как ресурс для решения стоящих перед страной эпохальных задач. Такая постановка дела требует усиления всех управленческих вертикалей, монополизации политики, применения силовых, часто «неформальных» методов воздействия на потенциальных агентов модернизационного процесса. Положение усугубляется тем, что наиболее явные симптомы загнивания, такие как коррупция, административный беспредел, бизнес на реализации государственных функций и т.п., в непродвинутом сознании могут делать все более востребованными идеи «твердой руки», персонификации власти и пр. Подобные настроения уже ощущаются; при этом они накладываются на тихую реабилитацию сталинизма при нарастающем равнодушии новых поколений к трагическому опыту и преступлениям советского тоталитаризма. Пока это только зародыши возможной фашизации общества, но, как учит история, такие зародыши надо душить в колыбели, поскольку они склонны к взрывному развитию, особенно в кризисных условиях. В этом мы пока отстаем от побежденных нами немцев, которым в голову не придет называть Гитлера «выдающимся менеджером», да еще в школьных учебниках истории.
Здесь необходимо в полной мере осознать особенности модернизации, в которую мы включаемся. В условиях рынка нельзя навязать экономике инновации, если она сама их не хочет и даже отторгает. Современные модернизации методами завинчивания гаек не проводятся. Нельзя построить креативную экономику, пытаясь одновременно «построить» общество. Нельзя создать «умную» экономику, оглупляя население ради удержания власти. На этом пути мы обречены утешать себя отдельными сверхзатратными «проектами будущего», а в это время страна будет вязнуть в сырьевом экспорте, переживая новый этап качественной депопуляции — исхода наиболее образованной, продвинутой и креативной части населения.
Если эти тенденции не будут преодолены, попытки «модернизации в погонах» вновь приведут нас в идейно-политическое прошлое, а то и в архаику, но на этот раз даже без временных технологических результатов.
В XXI веке в России попытки силовой модернизации заведомо обречены по целому ряду принципиальных обстоятельств:
— они могут быть лишь очень фрагментарными, позволяющими не более чем имитировать продвижение на отдельных показательных проектах, а значит, в лучшем случае создающими лишь демо-версию модернизации, временно решающую идеологические проблемы власти, но не стратегические задачи страны;
— они более не могут всерьез опираться на административную, а тем более силовую мобилизацию, поскольку степень раскрепощения общества уже перешла критическую черту и «выжимать» население, подавляя социальное недовольство прежними методами, в России уже невозможно;
— они не могут опираться на сильную и действенную идеологию, поскольку ресурсы коллективного энтузиазма и идейной мобилизации исчерпаны на предыдущем этапе (советская индустриализация) и в обозримое время в сколько-нибудь значимых объемах не восстановимы.
Наконец, как отмечалось выше, модернизация, требующая создания наукоемкой, высокотехнологичной, инновационной среды, в принципе не реализуется по команде, в условиях несвободы, ужесточенного контроля и силового давления.

Свобода и Право как ресурсы мобилизации
В известном смысле можно согласиться с тем, что если в России и будет модернизация, то ее будет делать государство, власть. На время прохождения точек невозврата сырьевая конъюнктура настолько «губительно благоприятна», что преодолеть инерцию сейчас можно только небывалым сгустком политической воли. Значит, мы опять обречены на модернизацию сверху, на очередной мегапроект.
Развилка в другом. Если власть будет видеть решение проблемы в том, чтобы в ручном режиме запускать процесс генерирования инноваций, дело обречено. Нанотехнологии в первую очередь надо запускать не в гипергрантах, а в оживлении инновационного процесса на микроуровнях, в атомарных и молекулярных структурах экономики и самой социальной жизни. И прежде всего — в оптимизации институциональной среды. Если у меня нет стимулов и условий для инноваций в микропроизводстве, микросервисе, в стране заведомо обречена и «большая» модернизация, даже если мы будем замахиваться на авиацию шестого поколения, космос и пр. Все начинается с инновационной микросреды, с общества, с самого духа инноваций.
Чтобы все это было, сначала необходима приемлемая среда даже не для инноваций, а для производства как такового. Уже многократно озвучено, чем власть и в самом деле могла бы помочь реальному производству и инновационному процессу. Те, кто сталкивается с этими проблемами «на земле», солидарны в одном призыве: не мешать! О какой конкурентоспособности (а значит, выживании) можно говорить с таким административно-паразитарным балластом?
Проблема в радикальном самоограничении власти. Это почти утопия, но эти слова должны быть сказаны.

Теоретически мы уже усвоили принцип: разрешено все, что не запрещено законом. Но сам по себе этот принцип не работает, поскольку в нем — лишь половина модели. Этот принцип отнюдь не универсален и распространяется только на граждан. В отношении чиновника действует принцип прямо противоположный: представителю власти разрешено только то, что прямо законом предписано. Все остальное ему запрещено, причем именно законом. Если же бюрократии отдана неформализованная инициатива, граждане неизбежно оказываются ограничены в своей свободе не законом, а благорасположением представителей власти — как правило, небескорыстным. Что мы и имеем.
Если не работают закон и мораль, полезно оценить экономические аспекты проблемы. В современном мире свобода и право экономически эффективны, они ликвидны и конвертируемы; повышенная волатильность этих ценностей рано или поздно гарантирует кризис, «доморощенный», но системный. Достаточно сравнить, насколько успешнее самореализуются наши же предприниматели, исследователи, проектанты, попадая в другую институциональную среду. Оптимальная среда и те же наши люди — это и есть готовая модель будущей модернизированной России. Если это сделать, у нас открывается шанс однажды узнать, на что в действительности способна страна, если ей не мешать отсталым менеджментом и паразитарными обузами. И тогда может оказаться, что мы и в самом деле прячем от себя и мира «русское чудо».

Модернизация как переоценка ценностей
К этому многое подводит — кроме нашего самосознания. История российской цивилизации (по крайней мере, с точки зрения основной современной коллизии) — это история конфликта, борьбы и сдвигов между аграрно-феодальным, ресурсно-сырьевым социумом и социумом производительно-креативным, опирающимся на деловую и творческую активность индивидов, общества. История, сама логика развития цивилизации этот конфликт на содержательном уровне уже разрешила. Противоречие между интересами государства и людей, власти и народа исторически исчерпано: теперь и впредь эффективно развитие, осуществляемое не за счет людей, а в интересах человека, его творческим потенциалом, в адекватных условиях, без избыточных политических, управленческих и паразитарных нагрузок.
Вопрос только в том, удается ли России создать реальные условия, устраняющие данный конфликт организационно, политически. В XXI веке глобальные процессы ставят во главу угла конкуренцию институтов, институциональных сред. Выигрывает тот, кто создает оптимальные условия для развития собственных производств, высоких технологий и инноваций, для свободной самореализации человеческого потенциала, прежде всего наиболее продвинутых и активных граждан. Общества, проигрывающие в таких условиях, неконкурентоспособны, каким бы человеческим «капиталом» они ни располагали.

Далее, за конкуренцией институтов проступает конкуренция ценностных систем, определяющих идеи и базисные отношения, внутренние источники саморазвития, а в конечном счете — и сам институциональный каркас общества, основные организованности.
Для России сейчас вопрос о ценностях важен вдвойне, поскольку модернизационное усилие приходится делать, отталкиваясь от смысла, от понимания, в условиях, в которых текущая конъюнктура располагает скорее к консервации старых институциональных схем и ценностных ориентаций.
Тем более надо раз и навсегда забыть про старое государственничество, архаический этатизм, обветшалые представления о державности. Мир изменился. Теперь, если государственничество оборачивается против собственных граждан, против их независимости, свободы и интересов (а в наших традициях чаще так и бывает), значит, в итоге не будет ни достойных граждан, ни самого государства со сколько-нибудь терпимыми уровнями обороноспособности, мирового авторитета, технологического, экономического, финансового и пр. суверенитетов. Не будет силы и славы, а будет только фанаберия чиновников, убеждающих себя и страну в процветании, но делая это ценой театрализации политического процесса и оккупации информационного пространства.
Подлинное государственничество теперь не противоречит интересам, правам и свободам граждан, но предполагает их как базисное условие развития. Теперь за державу может быть не обидно, только если в ней не обидно за людей. И не из соображений абстрактного гуманизма, а в силу элементарной неконкурентоспособности несвободных режимов.

Текст: Александр Рубцов

Слово «модернизация» становится символом российской государственной политики. О том, что все усилия власти должны быть подчинены общей стратегии модернизации, говорилось и в ставшей знаменитой статье президента РФ Дмитрия Медведева «Вперед, Россия!», и в прозвучавшем осенью 2009 года президентском послании Федеральному собранию, и на состоявшемся позже съезде партии «Единая Россия».

Правда, на партийном съезде одновременно отмечалось, что идеологией «Единой России» является консерватизм, но тут нет никакого противоречия: спикер Государственной думы и глава Высшего совета партии Борис Грызлов специально разъяснил: «Российский консерватизм — открытый консерватизм... Нашу идеологию можно выразить и в таких простых словах: мы создаем новое и сохраняем лучшее! Российский консерватизм — это та идеология, которая ведет не назад, а вперед. Поэтому девиз «Россия, вперед!» — это руководство к действию для российского консерватизма». Руководитель центрального исполкома «Единой России» Андрей Воробьев также выступил с заявлением, что модернизация и консерватизм не противоречат друг другу. «Мы ни в коем случае не должны разбалансировать систему и раскачать ее слева и справа. Только системный, тщательно выверенный подход, логичные шаги в том или ином направлении модернизируют ту или иную сферу нашей жизни», — заявил глава партийного ЦИК.
Еще в начале 2009 года было определено пять приоритетных направлений модернизации экономики страны: повышение энергоэффективности и ресурсосбережения (включая разработку новых видов топлива); медицинские технологии; современные информационные технологии и программное обеспечение; ядерные технологии, а также телекоммуникации и космическая отрасль (включая систему ГЛОНАСС и программы развития наземной инфраструктуры).
Кроме того, для реализации модернизационной политики уже создается организационная инфраструктура. Существует даже версия о создании специального «министерства модернизации». Правда, сообщение об этом пока исходит не от официальных кругов, а от независимых экспертов: о возможности его создания заявил генеральный директор Агентства политических и экономических коммуникаций Дмитрий Орлов. По его словам, необходимо создать новое сверхминистерство, которое будет заниматься модернизацией России по примеру аналогичного японского ведомства. Однако Орлов отметил, что это суперминистерство не должно дублировать полномочия других. Это должно быть новое ведомство с широчайшими полномочиями. Цель данной структуры власти — создать в России новое индустриальное общество и перезапустить национальную промышленность для производства конкурентоспособных товаров.

Группа экспертов во главе с депутатом Госдумы Ильей Пономаревым, написавшая доклад «Модернизация Россия как построение нового государства», пошла еще дальше, заявив о необходимости параллельной модернизационной вертикали власти и, соответственно, новой модернизационной элиты. Как заявил один из авторов доклада, президент Института национальный стратегии Михаил Ремизов, новая элита по своим ценностным установкам должна существенно отличаться от «верхушки» эпохи «утилизации советского наследства». Регулярная российская бюрократия, замыкающаяся на правительство РФ, не сможет заниматься модернизацией страны. Поэтому необходимо создать параллельную модернизационную вертикаль власти, которая будет осуществлять этот процесс. Вертикаль, по мысли экспертов, должна подчиняться непосредственно президенту РФ и включать в себя, во-первых, чрезвычайные органы управления для решения неотложных проблем — беспризорности, оргпреступности и т.д., во-вторых, стратегические штабы по разработке и реализации перспективных программ, таких как новая образовательная модель, концепция военного строительства, трансконтинентальный транзит и т.д. «А регулярная бюрократия хороша для поддержания существующих сегодня систем», — резюмировал Михаил Ремизов.
Впрочем, пока ни «параллельной вертикали», ни даже суперминистерства не создано, главным координационным центром политики модернизации остается Комиссия по модернизации и технологическому развитию экономики при президенте РФ. Комиссия была учреждена в мае нынешнего года и к настоящему времени уже рассмотрела планы действий по всем пяти приоритетным направлениям, а теперь приступает к выработке конкретных механизмов их реализации.
Как правило, заседания комиссии проходят не в Кремле, а на площадке предприятия, НИИ или вуза, занимающегося проектами в рамках одной из приоритетных сфер. Так, во всемирно известной «Лаборатории Касперского» обсуждались вопросы развития программного обеспечения, в Российском федеральном ядерном центре в Сарове — проекты в сфере ядерных и стратегических информационных технологий, а в Покрове, где находится фармацевтическая компания «Лекко», — развитие фарминдустрии и медицинской техники.
Эксперты, анализирующие деятельность президентской комиссии, отмечают, что ее значение увеличивается, что она превращается в структуру, «раздающую» поручения другим министерствам и ведомствам. Комиссия в определенном смысле стала для главы государства инструментом «ручного управления» модернизацией. В ее ответственности находится реализация некоторых конкретных проектов, в том числе повсеместная замена ламп накаливания на энергосберегающие и создание 50 видов новых типов медицинских препаратов для лечения сердечно-сосудистых патологий и онкологических заболеваний. Для этого комиссия располагает собственным бюджетом в размере 10 млрд руб. — по 2 млрд на каждое из пяти приоритетных направлений (энергосбережение, телекоммуникации и т.д.). Расширение значения комиссии выражается еще и в том, что к ее деятельности в настоящее время подключены такие институты развития, как Внешэкономбанк и госкорпорация «Роснано». «Институты развития, которые контролируются государством, и институты развития, которые у нас контролируются частными компаниями, образовательные структуры, фонды поддержки научной, научно-технической и инновационной деятельности — все они должны обеспечить именно эту непрерывность инновационного цикла (это, наверное, сегодня очень важная задача), а правительственная комиссия по высоким технологиям и инновациям — четкую координацию этой работы», — заявил Дмитрий Медведев.

Директор Института проблем глобализации Михаил Делягин считает, что, подключая к работе комиссии исполнительную власть и институты развития, президент преследует вполне конкретную цель. Дело в том, что глава государства не может дать прямого поручения тем же госкорпорациям, как некоммерческим организациям, осуществлять те или иные модернизационные проекты. Зато это может сделать правительство — через своих представителей в советах директоров этих компаний. Вместе с тем политолог усматривает в этом процессе одну любопытную тенденцию. По его словам, одно дело, если президентская комиссия сохранит совещательный статус. И совсем другое, если она начнет давать поручения министерствам и ведомствам и требовать исполнительской дисциплины. «Тогда она станет зародышем исполнительной власти и постепенно превратится в параллельное правительство», — предсказывает Михаил Делягин. Таким образом, существует вероятность, что мечты экспертов о «модернизационной вертикали» сбудутся.
Впрочем, и существующие сегодня структуры вполне способны проводить модернизационную политику. На разных этапах в Госдуме в настоящее время находится 40 законопроектов,  разрабатывающихся в целях инновационного развития экономики страны.
Ну а основной пакет предложений по модернизации мы сможем увидеть весной — такое поручение президентом дано правительству. Кроме того, до начала 2010 г. кабмину поручено разработать критерии оценки результатов внешнеполитической и внешнеэкономической деятельности для решения задач модернизации отечественной экономики и ее технологического прорыва. А до 15 марта в Государственную думу должны быть внесены проекты федеральных законов, предусматривающих создание благоприятных налоговых условий для инновационной деятельности, включая установление 5-летнего переходного периода в отношении увеличения обязательных взносов на социальное страхование для организаций, осуществляющих такую деятельность. Наконец, до 30 марта должны быть разработаны меры по расширению поддержки разработчиков новейших технологий путем выделения грантов на конкурсной основе, а также упрощению правил приема на работу необходимых в Российской Федерации зарубежных специалистов, сокращению сроков выдачи и увеличению периода действия выдаваемых им виз и введению международной экспертизы при осуществлении приоритетных исследовательских проектов.
В федеральном бюджете 2010 г. на цели, так или иначе связанные с модернизацией, в частности на финансирование инновационных и инфраструктурных проектов, выделяются внушительные средства в размере 1,6 трлн руб. 240 млрд руб. пойдут на поддержку высокотехнологичных производств. Впрочем, критики правительства смотрят на эти цифры со скепсисом — и не потому, что выделяемых средств недостаточно, а потому, что вызывают сомнения направления их использования. В России может просто не найтись достаточного числа действительно передовых проектов — и причиной этого является не нехватка финансирования, а низкая производственная и организационная культура нашей экономики. На это, в частности, обращает внимание научный руководитель Института национальной стратегии, профессор Никита Кричевский. «Сегодня главная проблема — отсутствие реальных проектов, направленных на модернизацию экономики, — заявляет эксперт. — Их попросту нет. Поэтому риторика правительства о модернизации экономики все больше скатывается к демагогии. С одной стороны, есть масса проектов, которые не могут пробить себе дорогу, а с другой — бюджетные деньги и необходимость проведения модернизации. Но пока место встречи для этих двух одиночеств не проглядывается».
Теоретически таким местом встречи проектов с деньгами должны стать существующие институты развития — Внешэкономбанк, ГК «Роснано», Российская венчурная корпорация. Как заявил в конце ноября президент Дмитрий Медведев, «институты развития составляют один из существенных элементов национальной инновационной системы, и, конечно, они призваны обеспечить поддержку исследований, разработок на различных стадиях их коммерческой готовности». Однако глава государства признал, что эти институты работают разрозненно и фрагментарно, а новые идеи и разработки пока не имеют сопровождения на всех этапах инновационного цикла. Компании получают финансовую помощь чаще всего только в один из моментов их работы, причем эти разовые дотации «никак не связаны с ценностью той или иной разработки» и обычно продиктованы случайными факторами, «вплоть до личного знакомства».
Впрочем, ряд экспертов утверждает, что модернизация будет буксовать не из-за отдельных недостатков некоторых учреждений, а из-за того, что она недостаточно глубока: она не затрагивает институциональную сферу, и в силу этого правительство обречено на то, чтобы пользоваться исключительно архаичными методами госуправления.
«В атмосфере, когда нет серьезной политической конкуренции, а институт выборов как главный институт жизни в демократических государствах дискредитирован, нельзя вести модернизацию», — считает Валерий Хомяков, сопредседатель Совета по национальной стратегии.
«Все будет как всегда, — вторит ему политолог Дмитрий Орешкин. — Под разговоры про научную организацию труда и научно-техническую революцию гнил СССР. Тут дело простое: власть понимает, что нужны материальные западные технологии, но не хочет понять, что для их появления требуется социокультурная среда, которая их поддерживает. Среду создают с помощью нематериальных технологий: гарантий прав собственности, защиты от рейдерства, поддержки конкуренции, добросовестного суда и пр. Вот эти социальные технологии в отличие от материальных российские бюрократы заимствовать не хотят. Они грозят чиновникам конкуренцией и утратой насиженных мест. А инновации в неволе не размножаются…»
Немаловажно также, что инновационная сфера пока не располагает в высших эшелонах власти лоббистским ресурсом. «Первые всегда набивают самые большие шишки и несут основные риски, — говорит член комитета Госдумы по информационной политике, информационным технологиям и связи Илья Пономарев. — Но именно они получат максимальную отдачу. Пока же правительство имеет очень короткий горизонт планирования и ответственности. Поддерживать оно может что угодно, но действовать будет в интересах нефтяных компаний. Нефть конкретна — здесь и сейчас, а инновации — химера из неопределенного будущего».
Однако своеобразной гарантией того, что политика модернизации будет проводиться, является тот факт, что у России просто нет другого выхода. «Раз стране нужна модернизация, значит, дела ее плохи, — говорит президент Фонда эффективной политики Глеб Павловский. — Если страна нуждается в том, чтобы, как говорит президент, подтвердить свой статус, даже создать, завоевать свой статус мировой державы, значит, у нее в данный момент этого подтвержденного статуса нет. Президент очень ясно говорит о том, что точка, в которой мы находимся, абсолютно не удовлетворительна ни в экономическом, ни в политическом отношении». И поскольку высшие руководители государства это осознают — у страны появляется надежда.

Текст: Василий Львов

Сергей Гончаров

В последнее время в столице как грибы после дождя под видом лотерейных и компьютерных клубов стали открываться игорные заведения. О том, как Москва собирается наводить порядок в этой сфере, «ПЭ» беседует с заместителем председателя комиссии по безопасности Мосгордумы Сергеем Гончаровым.

— Сергей Алексеевич, недавно Мосгордума инициировала поправки в федеральное законодательство, касающиеся проведения лотерей, осуществления букмекерской деятельности и организации азартных игр в Интернете. Поясните, о чем идет речь?
— До 1 июля этого года в Москве функционировало 29 казино, 496 залов с игровыми автоматами и 14 букмекерских контор. Но после того как закон запретил, как мы говорим, «игру», а лоббисты до последнего момента не верили в целенаправленные действия государства в этом направлении, они стали искать лазейки в законодательстве и организовывать лотерейные залы с теми же игровыми машинами. Появилось даже специальное выражение — стимулирующая лотерея. Все это вызвало негативную реакцию со стороны населения, которое видит, что, по сути, за сменой вывески не произошло кардинальных перемен — игровые конторы по-прежнему работают, и люди там проигрывают деньги. А в Москве таких горе-игроманов по статистике 10% населения — и это очень большая цифра для нашего города.
Могу привести такой пример. Если с 2007 года в столице не было ни одного лотерейного клуба, то сейчас в городе действуют 133 лотерейных клуба и 146 компьютерных залов. Поэтому, видя такую картину, исполнительная власть Москвы в лице заместителя мэра Сергея Львовича Байдакова представила на рассмотрение Мосгордумы поправки в три закона, которые должны в корне изменить ситуацию. Это законы «О лотереях», «Об обеспечении единства измерений» и «О связи». Все это направлено на то, чтобы изничтожить незаконный игорный бизнес. Что же касается нормальных компьютерных клубов, то если они работают по закону и платят налоги, пусть работают себе на здоровье. То же самое можно сказать и о лотерейных клубах. Мы хотим запретить использование суррогатных игровых автоматов и в Москве это безобразие больше не потерпим.
Кстати, хотел бы вам озвучить те преимущества, которые получила Москва, закрыв игорные заведения. На сегодняшний день 34% помещений отдано под магазины, 22% — под заведения общепита, 7% — под объекты культуры, 8% — под медицину, дальше идут боулинг и бильярд, а также офисные помещения. Так что, как видно из статистики, эти помещения уже сегодня очень востребованы в Москве как объекты социальной сферы.

— А какие новшества вводят поправки Мосгордумы?
— Что касается лотерей. В целях предупреждения противоправных действий предусматривается изменение некоторых статей ФЗ «О лотереях». В частности, речь идет о введении положений об использовании оборудования, удовлетворяющего требованиям технического регламента, и о наделении органов исполнительной власти субъектов РФ полномочиями по его проверке. То есть Москва, равно как и Санкт-Петербург, имеющие особый статус, получат право контролировать этот вид деятельности.

— А сейчас невозможно проконтролировать?
— Сейчас нет, потому что мы пользуемся действующим ФЗ. Люди раньше, приходя в такой клуб, грубо говоря, совали 100 рублей в машину. Сейчас они покупают билет за те же деньги и суют его вместо денег в ту же машину. Что изменилось? Ровным счетом ничего. Вот мы и хотим поставить заслон таким суррогатным технологиям и нечестным бизнесменам.

— Разве рейды милиции не помогают? По телевизору постоянно показывают сюжеты, как закрывают подобного рода клубы…
— К сожалению, уровень коррупции в правоохранительных органах сегодня не позволяет говорить, что закон выполняется на все 100%. У нас есть множество фактов того, что клуб вроде бы закрыт, а к нам приходит информация от жителей дома, что туда приходят люди, что-то шепчут на ухо охраннику и спокойно проходят.
Так вот те дополнения, которые мы вносим в тот же лотерейный закон, позволяют создать условия для осуществления государственного метрологического контроля игрового и лотерейного оборудования и сделают невозможным использование модифицированного, суррогатного оборудования для целей незаконного игорного бизнеса.
Кроме того, сейчас наша техника шагнула далеко вперед, и любой гражданин, придя в клуб, где есть компьютеры, может спокойно зайти в базу и играть на своем компьютере. Или через телефон можно входить в базу и спокойно играть на деньги. Мы хотим понять, на каком основании операторы все это делают.

— Но ведь 244-м законом организация азартных игр посредством любых коммуникационных средств уже запрещена!
— Если бы все законы, которые мы издаем, исполнялись, то мы бы с вами, наверное, жили в другой стране. То есть мы издаем массу законов, но они не выполняются.

— Так, может быть, проблема в правоприменительной практике?..
— Это вопрос не ко мне, а к право-охранительным органам. Я как законодатель вижу, что проблема существует и ее как-то надо решать. Несмотря на то что 244-й закон запрещает организацию азартных игр в Интернете, в последнее время мы наблюдаем появление в сетевых казино, которые действуют под видом «оказания информационных услуг». Наши поправки предлагают установить запрет для операторов универсальных услуг связи (интернет-провайдеров) на предоставление универсальной услуги по доступу к интернет-ресурсам организаторов азартных игр. Это создаст правовую основу для пресечения организации азартных игр с использованием телекоммуникационных сетей, а также будет способствовать усилению деятельности контролирующих органов электросвязи. Ну и, кроме того, все эти ограничения позволят предъявить к оператору связи требования для устранения нарушений вплоть до лишения лицензии, привлекать владельца интернет-клуба к ответственности как соучастника правонарушения и признать договор притворным. Иными словами, мы должны доказать, что государство способно решать проблему и с ним шутки плохи.

Беседовал Каха Кахиани

Мировой валютный рынок готовится к реформе. Хотя справедливо было бы назвать происходящие на нем процессы глобальной перестройкой. Или лучше — капитальным ремонтом. Гегемония старика Сэма, похоже, всех утомила. Ему на смену рвутся «молодые, да ранние» региональные конкуренты.

Насколько они будут устойчивы и надежны, покажет время. Но если судить по результатам  состязания доллара с евро, которое мир наблюдает последние семь лет, перспективы местечковых денег могут оказаться не такими безоблачными, как хотелось бы их создателям.

Тайный заговор
Будущее доллара как ведущей мировой валюты висит на волоске. Кризис и многолетние трудности экономики США сделали свое дело. С середины марта 2009 г. доллар упал на 14% относительно евро, и по прогнозам к концу будущего года он не поднимется. Аналитики Deutsche Bank предсказывают европейской валюте твердые позиции и высокие ценовые ориентиры: в I квартале — $1,55, а в конце 2010 г. — $1,4.
Очевидно выигрышные и устойчивые позиции евро сделали его очень привлекательным для инвесторов. Мировые центральные банки, отмечают эксперты, утратив доверие к американской валюте, переводят рекордные объемы долларовых резервов в евро и японскую иену. С 1999 г. средняя доля долларовых активов в их новых валютных резервах составляла 63%. Во II квартале 2009 г. она сократилась до 37%.
Однако усиление европейской валюты — не благо для компаний и граждан Евросоюза. Скорее наоборот — катастрофа. Ее высокий курс на фоне мирового экономического кризиса усилил негативные процессы: безработицу, рост цен. Более того, производитель — как промышленный, так и аграрный — оказался в очень трудном положении. Его товар покупать невыгодно, он очень дорого стоит. «Курс евро в 1,5 доллара — это катастрофа для европейской экономики и промышленности», — признался Анри Гэно, личный советник президента Франции Николя Саркози.
Но не только заокеанский дядя Сэм тревожит европейских финансистов и политиков. Евро растет и по отношению к китайскому юаню. Пекин, помогая местным экспортерам, с декабря 2008 г. искусственно поддерживает низкий курс своей валюты. Благодаря этому только за сентябрь китайские резервы пополнились на $68 млрд. При этом Китай активно скупает облигации ЕС, что еще больше подталкивает курс евро вверх.
Таким образом, Европа, по меткому выражению министра финансов Франции Кристины Лагард, расплачивается за связь китайской и американской валют, и это очень ей не нравится. «Мы хотим сильный доллар, и мы подтверждаем это вновь самым решительным образом», — требует Лагард. Загнанный в угол Европейский центральный банк пока не нашел иного выхода, как директивно обесценить евро по отношению к доллару и юаню. Но что ответит им кредитор, пока не известно.
Зато американская экономика как раз в выигрыше. Низкий курс доллара привлекает в страну необходимые инвестиции. И хотя доверие мирового бизнеса уже не то, что год-два назад, но все же деньги в страну притекают и дефицит государственного бюджета сокращается. По оценке министерства торговли США, с июля по сентябрь ВВП страны вырос на 3,5% относительно такого же периода годом ранее. Данный результат позволил ведомству сделать весьма обнадеживающее заявление: американская экономика завершила рецессию. Евросоюз такими результатами похвастать не может.
Тайный смысл происходящего на мировом валютном рынке недавно раскрыл Джордж Сорос. По его словам, постепенное ослабление доллара желательно, поскольку в ситуации, когда американский потребитель больше сберегает и меньше тратит, экспорт поможет сбалансировать экономику США. Более того, сейчас существование доллара в качестве единственной глобальной валюты невыгодно Америке, так как это обрекает ее на хронический дефицит текущего счета. В то же время ей очень удобно, что остальной мир фактически финансирует расходы федеральной власти.

Молодые, ранние, они же региональные
Тем временем пока Старый свет ломает голову и экономику, Китай укрепляет позиции своей валюты на мировой арене. Внешнеторговые расчеты в юане проводятся с Бразилией. В 2008 г. взаиморасчеты между Россией и Китаем в национальных валютах обеих стран составили 8% от всего объема двусторонней торговли. Рассматривается вопрос о начале ведения торговых отношений в юанях с некоторыми ближайшими соседями Поднебесной, включая Гонконг. В сторону платежей в национальных валютах склонилась и Турция. Так что юань медленно, но верно занимает свою нишу на рынке.
А вот золотой динар задерживается с выходом. Его появление, назначенное на 1 января 2010 г., в очередной раз переносится. Но вице-президент и премьер-министр ОАЭ, правитель Дубая шейх Мохаммед бин Рашид аль-Мактум предупредил: тот факт, что единая валюта не будет введена в начале 2010 г., не означает нежелательной отсрочки. К настоящему времени нефтяные монархи, с трудом преодолевая суверенный эгоизм, договорились ограничить дефицит бюджета до 3% ВВП, размер госдолга — до 60% ВВП. Также найден компромисс и в вопросе контроля над процентными ставками местных банков, поддержании золотовалютных резервов на уровне, достаточном для финансирования импорта на протяжении 4-6 месяцев.
Российский рубль пока еще топчется на задворках мирового рынка. По мнению президента РФ Дмитрия Медведева, он может претендовать на место региональной резервной валюты СНГ, особенно с учетом того, что у нас есть пространство государств, с которыми мы связаны генетически, исторически, связаны экономиками и массой самых разных составляющих.

Правда, не для всех национальных банков Содружества это очевидно. Например, Григорий Марченко, президент Центрального банка Казахстана, уверен: рубль может превратиться в резервную валюту только в долгосрочной перспективе. Для того чтобы российская валюта смогла стать резервной, отметил он в одном из интервью, она должна быть стабильной, надежной и конвертируемой. А о рубле этого не скажешь. Хотя при этом Марченко не исключает, что создание Таможенного союза России, Белоруссии и Казахстана может стать катализатором для укрепления позиции рубля. Однако в обозримом будущем доллар будет по-прежнему играть в Казахстане важную роль, подчеркнул он.
Председатель правления Международного банка Азербайджана Джахангир Гаджиев, соглашаясь с целесообразностью ведения расчетов между странами СНГ в единой валюте, отметил отсутствие условий для данного процесса: «Еще не все страны СНГ придерживаются единой фискальной политики. В некоторых странах, таких как, например, Азербайджан, Беларусь и, наверное, Казахстан, идет процесс укрепления национальных валют. А некоторые страны СНГ, наоборот, ослабили свои национальные валюты».
Бывший глава Федеральной резервной системы США Алан Гринспен откровенно признался: у рубля нет шансов стать и региональной резервной валютой, потому что он накрепко привязан к цене «черного золота». «Переход в качество резервной валюты даже регионального масштаба зависит от многих факторов, включая такие, как доверие и возможность полной конвертации, — сказал он. — Рубль пока не имеет перспективы стать резервной валютой в силу чрезмерной привязанности к одному показателю — стоимости нефти».

Вечный актив
В то время как на мировом валютном рынке молодые пытаются потеснить старых бойцов, взгляды международных инвесторов по рекомендации финансового гуру Джорджа Сороса или по собственной инициативе обратились к золоту. Начиная с прошлого кризиса его цена увеличилась в 5 раз. А в ноябре превысила очередной исторический максимум — $1100 — и почти вплотную подошла к $1200 за тройскую унцию.
В дальнейшем чрезмерная эмиссия, с помощью которой администрация США пытается решить насущные экономические проблемы, предсказывает президент компании экспертного консультирования «Неокон» Михаил Хазин, приведет к снижению покупательной способности доллара. В результате возвращение к золотому стандарту при определении стоимости товаров и услуг станет неизбежным. «На протяжении 5-6 лет будет происходить очень медленный процесс ухода доллара с позиции единой меры стоимости и практически неминуемый возврат на эти позиции золота. Это вызовет существенный, в 2-3 раза, рост покупательной способности золота», — уверен Хазин.
Эксперт, надо отметить, заговорился. Золото как мера стоимости потеряла свою власть уже в середине 18-го века, когда правительства европейских стран, в том числе и России, из-за колоссальных долгов увлеклись печатанием ассигнаций и в буквальном смысле облегчением металлических денег.
А вот всемирным эквивалентом оно оставалось вплоть до 1930-х гг. Сейчас же возврат к далекому прошлому невозможен. Виртуальные деньги приходят на смену купюрам и монетам. Их объем исчисляется сотнями триллионов долларов. Попытка обналичить всю эту денежную массу, обменяв хоть на золото, хоть на ракушки, приведет к уничтожению мировой экономики. Но, видимо, аналитик, слишком увлеченный игрой слов, о таком пустяке просто не подумал.
Скорее всего, усилению роли золота на мировом рынке будет способствовать появление новых региональных валют. Необходимость сохранения сложившейся международной торговой системы потребует определения единого эквивалента.
Им, как показывает всемирная история, может быть только металл, прошедший испытание временем и доверием инвесторов. А именно — золото, которое, кстати, в настоящее время ценовую устойчивость потеряло. Резкий набор высоты и последующее резкое пикирование сделали его в большей степени спекулятивным, а не надежным активом. В дальнейшем в связи с тем, что, как полагает старший трейдер, аналитик SaxoBank Кен Векслер золото недооценено, верхний барьер его цены будет в районе $1200—1300.
Дополнительным стимулом, который драгоценный металл получил в последние месяцы, стал, по мнению первого заместителя председателя ЦБ РФ Алексея Улюкаева, ажиотажный спрос на него со стороны центральных банков. Так, только слухи о намерении Резервного банка Индии выкупить оставшуюся часть золота у МВФ привели, по оценке экспертов, к откровенной спекуляции на золотом рынке. Что оказалось очень выгодным для РБИ. На покупке в октябре 200 тонн по цене $1045 за унцию он заработал более 11% прибыли.
Банк России также не отстает от коллег. В ноябре А. Улюкаев подтвердил намерение купить 25 тонн золота, выставленного на продажу Гохраном для пополнения госбюджета.
«При определенных условиях мы готовы купить все, что предложит Гохран», — сообщил он.
Спекулятивный рост цен, безусловно, делает золото привлекательным объектом для инвестиций, но также делает сомнительной его роль в качестве мирового эквивалента. А раз так, значит, пусть и слабый, но все еще нужный доллар сохранит свои позиции.

Текст: Татьяна Чаплыгина

Несмотря на относительное спокойствие, воцарившееся в финансовом секторе, гром еще может грянуть. В этом, как полагают в Банке России, участники рынка будут виноваты сами: рискованно играют. А что им остается делать, если выданные кредиты не возвращаются, а правительство намерено принять новый закон, в еще большей степени ущемляющий права кредиторов?

В уходящем, как и в предыдущем году правительство РФ сделало немало для сохранения устойчивости отечественной банковской системы. Одним из верных шагов, предпринятых для преодоления кризиса, стало принятие 27 октября 2008 г. Федерального закона № 175-ФЗ «О дополнительных мерах для укрепления стабильности банковской системы в период до 31 декабря 2011 г». Он обязал Агентство по страхованию вкладов (АСВ) заняться санированием кредитных организаций.

Черные дни, опасные игры
К моменту вступления закона в силу ситуация в банковском секторе грозила обернуться катастрофой. Отток капитала приобретал колоссальные объемы: только за октябрь 2008 г. из страны ушло $55 млрд, а по итогам года — около $130 млрд. Прирост просроченной задолженности в октябре-ноябре достиг 20%. Задержки по платежам составили 28 млрд руб. Паника, иногда рукотворная и безосновательная, охватила население и бизнес. Все наперегонки кинулись забирать вклады. В октябре их объем сократился на 6%. Естественно, многие кредитные организации оказались на грани банкротства, а система — перед знаменитым «эффектом домино».
За год на спасение финансовой системы было направлено 0,7% ВВП. Из федерального бюджета выделено 122 млрд руб., кредиты Банка России составили 175 млрд руб., средства АСВ — 297 млрд руб. Для сравнения: США и Великобритании поддержка банковских систем обошлась с учетом выданных гарантий существенно дороже: в 20% и 5% ВВП соответственно. Кроме финансовой помощи банки получили разрешение самостоятельно реструктуризировать корпоративные и частные долги. Это несколько снизило накал страстей среди заемщиков и позволило успокоить паникеров. В результате оперативно принятых мер банковская система сохранила устойчивость.
В настоящее время страсти утихли. По данным Банка России, объем просроченной задолженности сокращается, доверие населения растет, о чем свидетельствует неуклонно увеличивающееся количество средств на депозитных вкладах, а проблемными можно назвать не более 30 банков. Но радоваться, как выясняется, рано.
Серьезной проблемой для банковской системы остается большой объем накопленных «плохих» активов. И что интересно, несмотря на распространенное мнение, что в данном случае речь идет о невозвращенных кредитах, на Неглинной уверены: происхождение многих «невозвратов» кроется в мошенничестве. В основном, как подчеркивает первый заместитель председателя Банка России Геннадий Меликьян, это кредиты, выданные банками самим себе через подставные структуры. Хотя в случае, так сказать, «добросовестных» проблем АСВ и Внешэкономбанк могут выкупать активы «нездоровых» банков.
Другая угроза исходит от завышенных ставок по депозитам. В период кризиса банки, пренебрегая мерами безопасности, заманивали клиентов, порой необоснованно поднимая ставки до 18%, а иногда и до 23%. Тем самым, по выражению
Г. Меликьяна, они сами себя загнали в угол. «Отбить» такие проценты при снижении ставки рефинансирования (а Банк России, как известно, намерен в ближайшее время довести ее до 9%) многим кредитным организациям будет крайне сложно. А может быть, и не удастся вовсе. Тот, кто не справится, пойдет на санацию. А это значит, что АСВ выкупит у собственников банка акции за 1 рубль, восстановит деятельность кредитной организации за государственный счет, а затем продаст ее новому владельцу.
Многих акционеров такой расклад вполне устраивает. У регулятора даже появились нехорошие подозрения на этот счет. «Есть подозрение, — признался Г. Меликьян, — что банки выкручиваться не собираются». И добавил: угроза краха отдельных банков не миновала, но Банк России больше не будет спасать всех подряд, а намерен проявлять больше жесткости. «Мы пробили право административно устанавливать депозитные ставки для населения. Мы людям поможем, но лицензии отберем», — предупредил он.
К суровым мерам готов не только Центральный банк.

Победителя засудят
Возможно, уже в будущем году кредитные организации окажутся «зажатыми» между двумя новыми законами. О праве заемщика — физического лица на объявление себя банкротом «ПЭ» писал в предыдущем номере. Сейчас же в правительстве обсуждается еще один важный нормативный акт. Минэкономразвития РФ совместно с Российским союзом промышленников и предпринимателей (РСПП) подготовило законопроект «О внесении изменений в Федеральный закон «О несостоятельности (банкротстве)» и Федеральный закон «Об исполнительном производстве» в части совершенствования реабилитационных процедур».
Предложенный разработчиками механизм должен максимально упростить процедуры восстановления платежеспособности корпоративных должников. Они по согласованию с кредиторами могут обратиться в суд за разрешением на финансовое оздоровление и ввести мораторий на срок от 3-х до 5-ти лет на выплату долгов в этот период. Банки же должны продолжать кредитовать проблемное предприятие. Закон якобы гарантирует им возврат вложенных средств в первоочередном порядке, «даже в случае дальнейшего банкротства предприятия». Такие меры позволят, как оптимистично заявили в РСПП, не только сохранить действующие производства и рабочие места, но и оживить финансовый сектор экономики.
Изменение действующего законодательства чиновники и РСПП придумали не от праздности. Оно призвано навести порядок и соблюсти баланс между сторонами кредитных отношений. Действующее законодательство, к сожалению, не помогает налаживанию дружественных отношений между кредиторами и должниками, а лишь усложняет их. Так, по закону о банкротстве компании, испытывающие финансовые трудности, по заявлению кредитора попадают под наблюдение на 7 месяцев. Если ситуация не исправляется, начинаются длительные судебные разбирательства. При этом должники, чтобы не возвращать кредиты, тянут время и выводят активы. Кредиторы занимаются откровенным рейдерством. Причем не по злому умыслу, а только ради желания вернуть себе хоть что-то.

Банкиры не увидели для себя ничего обнадеживающего в предложенном проекте. Они назвали готовящийся нормативный акт «продолжниковским». Рушан Хвесюк, председатель правления Альфа-банка, откровенно заявил, что новый законопроект лишает кредиторов права принимать участие в процедурах банкротства и отстаивать свои интересы. По его мнению, сейчас непонятно, кто будет гарантировать платежеспособность кредитора в течение длительного периода — до 5-ти лет финансового оздоровления. При этом установление моратория на уплату долгов, уверен банкир, приведет к новым проблемам в банковской системе, а ведь она едва-едва стала приходить в себя после кризиса.
Позицию банков поддержал Высший арбитражный суд. Василий Витрянский, заместитель председателя ВАС, не нашел в проекте закона ничего принципиально нового. Также, по его мнению, некоторые положения документа ставят кредитора в невыгодное положение по отношению к должнику, который, получая полную индульгенцию от долгов (начиная от моратория на выплаты по взятым кредитам и заканчивая правом выбора арбитражного управляющего по своему вкусу), становится неприкасаемым. При этом стратегические и градообразующие предприятия ставятся вровень с фирмочками-однодневками и базарными «купи-продаями». Такая унификация недопустима, уверен В. Витрянский. С рынка должны уйти недобросовестные и неэффективные предприниматели. При решении долговых споров должны исключение иметь только те предприятия, от деятельности которых зависит жизнь населения и экономическая безопасность страны, поскольку их руководство и государство обязаны заботиться о сохранении рабочих мест. Интересы других неплатежеспособных субъектов, подчеркнул он, можно и нужно ущемлять.

И еще одна любопытная деталь. Пока банкиры кипятились по поводу своих порушенных прав, выяснилось: нефинансовый бизнес совсем не рвется восстанавливать свою платежеспособность. «Процедура финансового оздоровления не пользуется популярностью», — сообщил Михаил Мокрецов, руководитель Федеральной налоговой службы. То есть бизнесмены предпочитают банкротство. По словам главы ФНС, из 226 организаций, где при проведении процедуры внешнего управления ведомство представляло интересы государства, на финансовое оздоровление пошло лишь 26. Из них восстановить платежеспособность удалось только в 4-х. А это означает, что более 200 компаний перестали быть налогоплательщиками. Также он отметил, что ФНС беспокоит, что в процессе наблюдения предприятиям разрешается продолжать заимствование и в то же время приостанавливать возврат уже полученных кредитов. Такое разрешение откровенно подталкивает компании к банкротству. Действительно, нужно быть совсем безумным, чтобы не скрыться с миллионами дарованных денег.
Но если промышленным, торговым и аграрным компаниям выгодно банкротство, а не развитие, если население, поразмыслив, откажется от своих долговых обязательств, что будет с банками? Их собственникам уж точно незачем продолжать рискованный бизнес — кредитовать потенциальных банкротов. Да и чем им расплачиваться с доверчивыми вкладчиками? У них нет печатного станка. Но если бизнес в России никому не нужен, так о каком же экономическом расцвете, о какой модернизации и о каких инновациях мы говорим и думаем?

Текст: Яна Кошкина

Гарегин Тосунян

Продвижение в политической среде интересов тех или иных бизнес-групп, целых хозяйственных отраслей, то есть цивилизованный лоббизм, присутствует сегодня практически в любой стране. О лоббизме в российской экономике и, в частности, в банковско-финансовой системе — в интервью «ПЭ» со знаковой фигурой российского бизнеса, человеком, который хорошо известен тем, кто так или иначе связан с банковской сферой, одним из самых влиятельных людей в этой области, доктором юридических наук, президентом Ассоциации российских банков Гарегином Тосуняном.

— Гарегин Ашотович, можно ли сказать, что вы являетесь лоббистом отечественной банковской сферы? И вообще, что такое лоббизм в России?
— Лоббизм играет существенную роль в развитии бизнеса, всех отраслей российской экономики и финансовой сферы в особенности. При этом очень важно знать, насколько понимает значимость этой роли другая сторона, то есть сама власть. Действительно ли власти нужен диалог с бизнесом? В какой форме мы можем его предложить, чтобы он был не для «галочки», а давал эффективную обратную связь общества и власти. И в первую очередь бизнеса, как важнейшей части социума, и властных структур. Еще вопрос: если бы можно было обеспечить сохранение власти без диалога с обществом, тратила бы власть на это время? Наверное, нет. Тем более в нашей стране, где власть всегда считала, будто она лучше всех знает, что нужно народу, сама определяла, как должно быть устроено общество. Вспомните советский период, когда власть фактически устанавливала, кто чем должен питаться, какую одежду носить, как и где развлекаться. Причем планировалось это на десятилетия…

— Так нужен или не нужен властным структурам такой диалог в современной России? И влияет ли он на экономическое развитие страны?
— Очевидно, что экономическое развитие нужно всем. Наша власть это тоже понимает. Но тут вопрос в приоритетах. В условиях, когда мы в значительной степени зависим от нефти, действия власти нацелены прежде всего на упрочение нашего положения на нефтяном рынке. Все остальное является вторичным. Как будет, например, развиваться финансовый рынок — не так уж важно, главное, чтобы не было катаклизмов. При этом надо иметь в виду, что власть тоже понимает: период времени пребывания у руля ограничен. Перспективные же задачи на 20-30 лет вперед – это довольно отдаленное будущее. Думать о том, что будет через два десятилетия, способны немногие.
Финансовый рынок имеет особенную, инфраструктурную сущность. Он требует стратегического видения перспектив развития. К сожалению, в нашей стране присутствует явная недооценка роли финансов в экономике, в том числе и в первую очередь со стороны финансовых властей.

— Как же все-таки формировать отношения между бизнесом и властью? Критиковать? Подстраиваться?
— Естественно, только критиковать — это неконструктивно и бессмысленно. Надо видеть уже существующие позитивные сдвиги и думать, как мы можем дальше развить и дополнить их. Если сравнивать с ситуацией, существовавшей несколько лет назад, то Ассоциация российских банков существенно продвинулась вперед в диалоге с финансовыми властями. Мы поддерживаем его непрерывно — не только по форс-мажорным обстоятельствам, как это было, к примеру, в 2004 году или осенью 2007 и 2008 годов. Это уже определенная система отношений, хотя, признаем, сформировалась она не столько «благодаря», сколько «вопреки».

— Что это означает?
— Например, закон о банковской деятельности говорит о том, что банки могут создавать объединения и ассоциации, союзы, а закон о Банке России — о том, что Центробанк может учитывать мнения и рекомендации банковских объединений. Но эти формулировки не дают эффективных рычагов влияния. Законодательство ряда европейских и других стран говорит о том, что регуляторы обязаны запрашивать экспертные мнения ассоциаций и союзов. Это не означает, что регуляторы должны непременно следовать соответствующим предложениям. Но они обязаны рассмотреть их, и лишь в случаях несогласия — аргументированно отклонить.
Что это значит? Если вы регулятор и принимаете какое-то решение, а потом оказывается, что оно неэффективно и противоречит рекомендациям участников рынка, с вас можно спросить. Почему вы не учли это мнение, ведь вам же черным по белому расписали возможные последствия? А когда вы всего-навсего можете рассматривать предложения, это уже совсем другой уровень обратной связи и влияния. Мы пока не дозрели до внедрения институтов саморегулирования по многим основным направлениям. И все же модели такого механизма у нас уже имеются. По крайней мере, у АРБ с Центральным банком, а также — в меньшей степени — с Министерством финансов и другими ведомствами.
Если проанализировать антикризисные меры конца прошлого года, то станет ясно, что практически на 80-90% они были реализованы с участием представителей банковской сферы, в первую очередь АРБ. Это касается и снижения ставок по фонду обязательного резервирования, и отмены ряда требований Центрального банка по проверке выполнения условий рефинансирования, и списка банков, допущенных до беззалоговых аукционов, и финансирования в виде субординированных займов. То есть совместными усилиями мы сумели в сентябре-декабре 2008 года сделать достаточно много. Это была очень непростая работа, потому что некоторые вещи ряд представителей Центрального банка предлагали сделать через неделю, через две-три, тогда как это надо было делать через два-три часа, максимум через сутки.
Но в конце концов мы нашли нужный формат взаимодействия, и многое было сделано в кратчайшие сроки. Этого удалось добиться в значительной степени благодаря человеческим отношениям. Заметную роль сыграли в тот момент средства массовой информации, которые очень активно поддерживали инициативы банковского сообщества в лице Ассоциации российских банков.

— Итак, стабилизация вроде бы достигнута. И что дальше?
— Еще раз хочу подчеркнуть, что те меры, которые были направлены на стабилизацию, действительно реализованы. Но вот все, что касается дальнейшего развития, это действительно вопрос. Ведь развитие предполагает длительный период. Надо думать на десятилетия, на поколения вперед. Власть, надеюсь, в целом все-таки настраивает себя именно на это…
Хотелось бы обратить внимание еще на один момент. Если мы посмотрим, как у нас принимаются решения, в частности по финансовому рынку, то увидим следующую привычную картину: очень узкая группа крупных участников рынка совещается с узкой группой руководителей ведомств. Они между собой обсуждают в большей степени то, что интересует их самих, а потом все узнают о принятых решениях, отнюдь не всегда учитывающих интересы широкого круга участников рынка. Это не лучший способ взаимодействия бизнеса и власти. Власть, как мне кажется, должна научиться слушать и слышать не только верхнюю прослойку, но и весь спектр имеющихся мнений. Нельзя вычленять олигархическую верхушку и только с ней вести диалог. Это очень серьезно мешает и развитию диалога, и развитию общества.
Сейчас, когда нефть вновь поднялась выше отметки $70, мы пришли к ощущению, что финансовый рынок может развиваться сам по себе. Как-нибудь да выживет. А на деле серьезных мер по стратегическому развитию финансовой сферы не принимается. Это нас очень беспокоит.
Если мы посмотрим на результаты, достигнутые за год, то волей-неволей придется задуматься. Да, мы имеем очень небольшой рост по активам, по капиталу — чуть больший. Но эти показатели просто несравнимы с ростом предыдущих лет, когда было 35-45-50%. Мы имеем незначительный рост по кредитам, но при этом по кредитам физических лиц у нас отрицательная динамика. Мы имеем очень серьезный рост «плохих» активов – задолженностей.
И если мы посмотрим на макроэкономические показатели, то окажется, что у нас гораздо больше показателей со знаком минус. Расслабляться нам еще рано.
Но самое главное, не надо опять кулуарно, в узком кругу обсуждать пути выхода из кризиса. Если не понять, чем живет страна и каждая сфера бизнеса, мы будем находиться в кризисе перманентно, что, собственно говоря, и наблюдается.

— А как вы относитесь к мнению некоторых экспертов о том, что вскоре всех нас ждет вторая волна кризиса?
— Вот уже много месяцев я подчеркиваю: не надо пугать нас очередными волнами, потому что мы все время фактически пребываем в состоянии кризиса. Весь вопрос в том, что называть кризисом, а что — выходом из него? Если у нас хронический дефицит долгосрочных ресурсов, если высоки ставки по кредитам, а борьба с инфляцией ведется заведомо ошибочными методами, то при нынешней денежно-кредитной политике государства мы обречены на то, чтобы периодически лишь выходить из острых стадий кризиса, а затем вступать в новые. Именно в таких условиях и существует наш финансовый рынок.

— Неужели все так плохо?
— Нет, конечно же, не все. Прошу обратить внимание — оттока вкладов у нас нет. Наоборот, идет приток. Это свидетельствует, с одной стороны, о доверии к банкам, а с другой — о доверии к системе гарантий, которые дает государство. Правительство и Центральный банк в прошлом году очень оперативно (не без нашего участия) подняли планку страхования вкладов до 700 тысяч рублей. Для подавляющего большинства вкладчиков это — стопроцентная гарантия. Она серьезно стабилизировала ситуацию. С начала 2009 года объемы вкладов растут: более 12% по итогам 9 месяцев. С апреля Центральный банк проводит курс на постепенное снижение ставки рефинансирования: она уже снижена с 13 до 9%.
Сейчас чрезвычайно важно понять: нам нужна долгосрочная программа, которая бы способствовала подъему экономики через кредитование. Нельзя развиваться путем распределения государственных ресурсов. Это тупиковый путь. А вот расширять кредитование и, таким образом, способствовать дифференцированному развитию бизнеса — это единственно правильное направление, в котором нужно осознанно и последовательно двигаться.

Беседовал Алексей Дидевич

Дороги издавна считаются слабым местом российской экономики. Такова плата за протяженность российской территории, непростой климат и многие десятилетия пренебрежения рыночными методами развития инфраструктуры.

Cегодня дороги в европейской части России, где сосредоточено большинство транспортных потоков, на значительном протяжении исчерпали пропускную способность и требуют реконструкции. По состоянию на 2008 г. с превышением нормативной загрузки эксплуатируется 13 тыс. км автомобильных дорог федерального значения, особенно на подходах к крупнейшим городам, что составляет почти 27% от протяженности федеральной дорожной сети. К 2015 г. эта цифра увеличится до 19,4 тыс. км. К этому надо добавить, что, как открыто признал в своем телевизионном выступлении депутат Госдумы Максим Рохмистров, именно при дорожном строительстве идет самое большое распространение коррупции.
В то же время правительство России нельзя упрекнуть в том, что оно придает мало внимания развитию дорожного хозяйства. В апреле этого года премьер-министр Владимир Путин заявлял, что строительство дорог поможет вывести страну из кризиса. В октябре, поздравляя дорожников с их профессиональным праздником, он повторил: «Развитие отечественной транспортной системы имеет важнейшее значение для экономики». В качестве примера глава правительства привел американского президента Франклина Рузвельта, который справился с Великой депрессией во многом благодаря новым дорогам.

Концептуальные основы дорожной политики России заложены в Транспортную стратегию страны на период до 2030 г., утвержденную правительством в прошлом году. В ней ставится амбициозная задача — достичь к концу периода уровня развития транспортной системы без инфраструктурных ограничений.
Для решения этой задачи предполагается использовать три главных источника финансирования: бюджетные ассигнования, частные инвестиции, приходящие в дорожную отрасль на основе законодательства о концессиях и платных дорогах, а также заемные средства, привлекаемые через выпуск так называемых инфраструктурных облигаций.
Разумеется, пока главным источником финансирования остается федеральный бюджет. В 2003—2007 гг. на ремонт и строительство дорог потрачено 592 млрд руб., в 2008-м — 63,4 млрд руб. (построено 2300 км). В 2009 г. федеральные бюджетные ассигнования в дорожную отрасль составят 333 млрд руб., из которых 80 млрд руб. будет потрачено на ремонт уже существующей дорожной сети, а 96 млрд направлены субъектам РФ в форме субсидий. До конца года в России будет построено и сдано в эксплуатацию около 1000 км дорог. К сожалению, в 2010 г. на дорожное строительство будет выделено средств меньше, чем хотелось бы. «В новом бюджете расходы на дороги попали под секвестр одними из первых, хотя до кризиса планировалось увеличить их почти в три раза», — заявил председатель комитета Госдумы по строительству и земельным отношениям Мартин Шаккум. Впрочем, по сравнению с нынешним годом снижение не очень большое. По прогнозам, общий объем ассигнований на 2010 г. составит около 270 млрд руб., из которых 77 млрд руб. будет выделено в качестве субсидий регионам (в т.ч. 37 млрд руб. — по линии «Росавтодора»). При этом, если верить заявлениям чиновников, километраж строящихся дорог в 2010 г. не снизится, и, как и в нынешнем году, составит более 1000 км. Четверть миллиарда рублей в будущем году будет выделена на НИОКР — прежде всего на исследования в сфере новейших дорожных материалов. 23% ассигнований в 2009—2010 гг. будут направлены на два приоритетных проекта — подготовку к Олимпиаде и к саммиту АТЭС во Владивостоке. «Отрасли в будущем году придется нелегко, — комментирует снижение ассигнований заместитель руководителя Федерального дорожного агентства Иннокентий Алафинов. — Что касается федеральных дорожных структур, то им удастся сохранить потенциал и кадры, но серьезные проблемы из-за недофинансирования могут возникнуть у региональных дорожников. И здесь очень многое будет зависеть от политики региональных властей, от их понимания ситуации. Если финансировать дороги по остаточному принципу, то вполне вероятно, что такие регионы ждут серьезные инфраструктурные и экономические проблемы».
Всего, согласно существующим сегодня планам, на строительство дорог в России до 2015 г. будет потрачено 4,3 трлн руб. На эти средства построят 20 тыс. км дорог. Таким образом, 1 км новой дороги обойдется в 215 млн руб. По оценкам экспертов, 1 км новой четырехполосной автострады в РФ обходится в среднем в $12,9 млн, в КНР — в $2,9 млн, в Бразилии — в $3,6 млн. Министр транспорта Игорь Левитин объясняет высокую цену строительства дорог в России тем, что 30-40% стоимости уходит только на перенос коммуникаций и выкуп земли.
Важнейшим инструментом реализации государственной политики в сфере дорожного строительства является государственная компания «Росавтодор». Правда, в настоящее время президентом РФ принято решение о ликвидации государственных корпораций — однако применительно к «Росавтодору» это, по-видимому, должно означать не ликвидацию самой структуры, а только смену юридического статуса. Можно с уверенностью предсказать, что и в будущем году автодорожная госкорпорация сохранится в форме государственного акционерного общества.
«Корпорация создаст все условия, когда инвестор может прийти, как мы любим говорить: в «одно окно», договориться с одной организацией, получить все согласования, представить свой бизнес-план, технико-экономическое обоснование, финансовую модель развития своего проекта, подписаться и идти работать. Вот это, мне кажется, главное, для чего создается и в чем будут реализованы полномочия «Росавтодора», — поясняет задачи корпорации председатель комитета Госдумы по транспорту Сергей Шишкарев.
Госкомпании будет передано в доверительное управление 18,3 тыс. км автодорог федерального значения, в т.ч. 6,1 тыс. км — для создания сети автомагистралей и скоростных дорог и 12,2 тыс. км — для приведения в нормативное состояние дорог, работающих в режиме перегрузки. Создание «Росавтодора» имело огромное значение для запуска механизма привлечения в дорожное хозяйство заемных средств. Именно эта госкомпания должна стать эмитентом инфраструктурных облигаций — ценных бумаг нового типа.

Всего до 2015 г. «Росавтодор» должен привлечь на реализацию своих дорожных проектов 1 трлн руб. До 100 млрд руб. из этой суммы будет составлять бюджетное финансирование, а какую-то часть удастся получить благодаря сбору платы за проезд по платным дорогам и сдаче в аренду придорожных участков. Остальное придется взять взаймы.
Первый опыт выпуска инфраструктурных облигаций будет связан с реализацией концессионных соглашений по строительству участка автодороги «Москва — Санкт-Петербург» и обхода г. Одинцово (Московская обл.). Доля государства в финансировании этих проектов составляет 39,5 млрд руб. Около 30 млрд руб. средств Пенсионного фонда зарезервировано под выкуп инфраструктурных облигаций. «Пенсионные накопления — квазигосударственные средства, поэтому подобное инвестирование вполне логично, — считает директор по развитию Swiss Realty Group Илья Шершнев. — Основная проблема только в том, что распределение подобных бюджетов осуществляется крайне неэффективно, что снижает и без того невысокую доходность инвестиционных проектов». Теоретически инфраструктурное строительство вполне может быть доходным, но в России такого опыта пока нет.
Но в целом использование пенсионных накоплений для выкупа «дорожных» облигаций больших протестов в экспертном сообществе не выявляет.
Наибольшие разногласия в сфере дорожного строительства в настоящее время вызывает вопрос о платных автодорогах. Согласно существующим планам правительства каждый 8-й километр федеральных трасс в России может стать платным, а такса в соответствии с различными заявлениями чиновников составит 1-1,5 руб. за километр. В результате, по расчетам Минтранса, за 30 лет «Росавтодор» соберет в виде платы за проезд свыше 12 трлн руб.
Спусковым крючком для самых острых публичных дискуссий стал законопроект, разработанный Министерством экономического развития, разрешающий строительство платной автодороги даже при отсутствии бесплатной трассы-дублера. Более того, министерство предлагало реконструировать действующие дороги и также сделать их платными. Таким образом, государство сумеет привлечь дополнительные инвестиции. Кстати, такая модель развития автодора работает в Китае. «Думаю, что социального взрыва не произойдет, если цена проезда по этой дороге будет небольшой», — заявил, обосновывая свои предложения, заместитель министра экономического развития Андрей Клепач.
Очевидно, что введение платы за проезд для непривычного к этому населения обернется шоком, а для бизнеса — незапланированным ростом издержек. По этой причине большое число экспертов и политиков выступило с критикой надвигающегося на нас режима «монетизации» дорожного хозяйства.
Так, депутат Госдумы от фракции «Единая Россия» Сергей Неверов заявил, что платные дороги имеют право на существование только в форме скоростных автотрасс. «Платные дороги — это когда существуют высокоскоростные магистральные участки, которые позволяют проехать тот или иной населенный пункт, не совершив каких-то аварий, каких-то других вещей, — сказал депутат. — Остальные дороги должны обладать теми же покрытиями, теми же вещами, но на них большее количество перекрестков, большее количество светофоров. Это дорога, по которой едут со скоростью 60 км в час, а на скоростной можно и со скоростью 130. Вот за что человек должен платить».
По мнению Максима Тищенко, директора департамента оценки АКГ «Развитие бизнес-систем», хотя планируемая плата за проезд рубль за километр «сумма не очень большая, но стоимость проезда на расстояния до 1000 км будет сопоставима со стоимостью железнодорожного билета, а на большие расстояния даже превышать проезд на железнодорожном транспорте. Наиболее приемлемым вариантом могла бы быть дифференцируемая сумма, когда за небольшой участок пути плата составляла бы 0,5 руб./км, а за большой, например, 0,1-0,2 руб./км».
Председатель комитета Госдумы по транспорту Сергей Шишкарев в своем публичном выступлении подчеркнул, что пока ни одной платной дороги в стране не построено. «Опыта нет. Реальных инвесторов пока тоже нет. Окупаемость непонятна. Если предлагается сделать цену проезда по дорогам небольшой, тогда возникает вопрос: хватит ли этих денег на строительство дороги?» — размышляет депутат. И подчеркивает, что на небольшие средства дорогу не построишь: «А идеи государственно-частного партнерства, концессий и передового опыта в строительстве дорог такими действиями будут вообще дискредитированы среди населения и автомобилистов».
Тем не менее государству в ближайшие годы откуда-то придется изыскивать несколько триллионов рублей (то есть более $100 млрд) на строительство новых автобанов. Для изыскания таких огромных сумм нужны нестандартные решения, и здесь без того или другого механизма внедрения «платности» в дорожное хозяйство не обойтись. Формирование сети платных автомагистралей и скоростных дорог, на которых концентрируются самые мощные транспортные потоки в Российской Федерации и осуществляются наибольшие объемы перевозок грузов и пассажиров, планируется завершить к 2020 г. Одновременно предполагается продолжать работы по реконструкции существующих федеральных дорог, работающих в режиме перегрузки: в последующем они также будут переводиться в режим эксплуатации на платной основе. После 2020 г. предполагается переключить на выполнение этой задачи высвобождающиеся финансовые ресурсы и доходы от эксплуатации платных дорог. Завершить их приведение в нормативное состояние с организацией платного проезда планируется к 2030 г. К этому времени все 20,6 тыс. км автодорог, находящихся в доверительном управлении госкомпании, должны эксплуатироваться на платной основе. Прогнозируется, что общие расходы на строительство, реконструкцию, ремонт и содержание дорог, переданных в доверительное управление госкомпании, составят 10,4 трлн руб.
Однако очевидно, что «монетизировать» дороги властям придется крайне осторожно — учитывая, какие демонстрации протеста недавно вызвало повышение транспортного налога. Тем более что оплатить все дорожное строительство автомобилисты явно не смогут. По данным аналитического агентства «Автостат», всего в России более 40 млн автотранспортных средств. Если государство решит переложить ремонт дорог на автолюбителей, то с каждого автомобиля в год надо собирать по 20 тыс. руб.
Зато массовое строительство дорог может стать локомотивом для всей экономики. «Строительство дорог, по сути, должно обеспечить работой огромное количество людей и потянуть за собой экономику регионов», — уверен управляющий директор AG Capital Александр Агибалов.
«Начиная со времен Великой депрессии в США стимулирование экономики посредством активного дорожного строительства в мире признано одним из эффективнейших антикризисных инструментов госрегулирования, — соглашается заместитель руководителя Федерального дорожного агентства Иннокентий Алафинов. — Не является сей факт исключением и для нашей страны. Зависимость здесь прямая — чем больше объем ее финансирования, тем больше уровень занятости населения. Так, исследования показали, что строительство и реконструкция автодорог в расчете на 1 млрд руб. стоимости работ требует в среднем 425-500 человек. Одновременно в смежных и обеспечивающих отраслях число занятых оказывается в 5 раз больше. То есть создание одного рабочего места в дорожном хозяйстве обеспечивает 5 рабочих мест в других отраслях экономики».

Текст: Иван Николаев

Борцы с картелями вооружились грозными поправками к УК. И хотя война с ценовыми сговорами началась не вчера (законодательное определение картелей в РФ появилось в 2006 г., а с 2007 г. за них введены оборотные штрафы), ныне начинается более активная ее фаза — с подключением МВД. Однако стричь всех под одну гребенку, повально применяя «посадочную» статью, ФАС не будет.

30 октября 2009 г. вступило в силу, пожалуй, главное составное звено одобренного парламентариями и утвержденного президентом России второго антимонопольного пакета. Главное потому, что отныне за ценовые сговоры светят не только штрафы, но и уголовное наказание. В начале ноября председатель правительства РФ Владимир Путин встретился с главой Федеральной антимонопольной службы (ФАС) Игорем Артемьевым, чтобы обсудить практические аспекты вступивших в силу «уголовных» поправок — 178-й статьи УК.
Премьер осведомился о том, как антимонопольщики собираются на практике применять норму закона, и попросил уточнить, какие конкретно санкции применяются за ценовые сговоры в России и других странах мира. По словам главы ФАС, в США и Евросоюзе давно осознали опасность картельных сговоров и монополизации рынков. В Штатах наряду с громадными штрафами (до $100 млн), которые причитаются государству, нужно возместить тройную сумму ущерба и всем пострадавшим от недобросовестной конкуренции. Если пострадавшие компании подали иск и доказали свой ущерб, то все они получат такую компенсацию. Естественно, что компания-нарушитель из-за таких санкций становится банкротом. Видя такие примеры, мало кому захочется стать предметом повышенного внимания антимонопольного ведомства. К тому же в Европе и Америке создание картелей считают наиболее тяжким экономическим преступлением, а уголовное наказание за него там применяется уже несколько десятков лет.
Теперь сроки за картели будут давать и у нас. Градация санкций такая: один блок предполагает солидные штрафы, условное наказание (для первого раза) или около
2-х лет лишения свободы. Второй блок санкций применим, когда картель возник по предварительному сговору группы лиц. В этом случае срок лишения свободы увеличивается до 6-ти лет. Если же при этом применялась сила или существовала угроза ее применения, то «небо в клеточку» виновным будет обеспечено на 7 лет вкупе с лишением права занимать определенные должности на срок от года до трех.
Однако, как подчеркивает И. Артемьев, ФАС и правоохранительные органы не намерены тут же заводить десятки дел, хватать предпринимателей и тащить их в «кутузку». Речь пойдет о кропотливой работе по доработке регламентов (которыми ведомство Артемьева занимается уже несколько лет) взаимодействия антимонопольщиков и правоохранителей.
Только суд определит, был ли факт ценового сговора, после чего делу дадут ход, так что произвола не будет, заверил премьера глава ФАС.

Банное ценообразование
На встречах с представителями бизнеса и прессой И. Артемьев не устает повторять, что деятельность картелей — гораздо большее, чем просто разновидность мошенничества. «У нас все цены устанавливаются в бане. Это устойчивая традиция, восходящая к народным, однако от нее нужно отказаться», — не шутя говорит главный антимонопольщик и предупреждает, что теперь этой проблеме в России будет уделяться гораздо большее внимание, чем раньше.

Между тем само ведомство не станет возбуждать уголовных дел в отношении нарушителей. «Этим будут заниматься правоохранительные органы, но с подачи ФАС. Сначала мы должны будем доказать сам факт нарушения антимонопольного законодательства, пройти все судебные инстанции, поскольку компании пользуются своим правом опротестовать наше решение в суде, и только потом, если суд подтвердит наше решение, передавать в МВД документы для возбуждения уголовного дела», — поясняет И. Артемьев. Будет применяться так называемая предупредительная практика: уголовная ответственность наступит в случае, если фактически установят, что компания трижды в течение 3-х лет нарушила антимонопольное законодательство. Взаимодействие между госструктурами в данной сфере будет настолько плотное, что и сами правоохранительные органы не смогут возбуждать уголовные дела за нарушение антимонопольного законодательства без предварительной квалификации дела в ФАС.
Участники ценовых «обществ дружбы» по-прежнему остаются лидерами антимонопольных нарушений: количество картельных сговоров за 3 года выросло почти в 5 раз. По словам замглавы ФАС Павла Субботина, нарушений стало не просто больше — они стали более изощренными, несмотря на усиление антимонопольного законодательства.
У ФАС обширное поле деятельности: ведомство следит за исполнением федеральных законов в сферах госзакупок, иностранных инвестиций в стратегические отрасли, защиты конкуренции и оказания платных госуслуг. Но теперь повышенное внимание и особые усилия служба сосредотачивает именно против картелей. В последнее время полномочия антимонопольщиков значительно расширены, а ответственность компаний-нарушителей серьезно ужесточена. «Сейчас административные штрафы за нарушение антимонопольного законодательства составляют уже не сотни тысяч рублей, а миллионы и миллиарды, — отмечает Сардаана Ноговицына из юридической компании «Пепеляев, Гольцблат и партнеры». — Со временем Игорь Артемьев грозится применять и статью об уголовной ответственности». Пока же таких прецедентов не было.
При этом эксперты признают, что при обосновании обвинений в создании картелей сложно определить грань между согласованностью действий, молчаливым сговором и просто экономическим параллелизмом. Трудно установить даже факт недобросовестной конкуренции. Чтобы этого добиться, ФАС должна доказать, что деятельность компании была направлена на получение преимуществ перед другими участниками рынка и при этом ее действия противоречат законодательству РФ и что компания причинила или ставила цель причинить убытки конкурентам.

Антикартельный раздел
Анонсированный замглавы ФАС Андреем Цариковским на казанском форуме по конкуренции под эгидой БРИК сайт www.anticartel.ru, запуск которого был обещан к 30 октября (моменту вступления в силу 2-го антимонопольного пакета), пока так и не заработал.
Зато на сайте ФАС появился спецраздел «Сообщи о картельном сговоре!». Наряду с откровенным ликбезом («Если предприятия, работающие на одном рынке, договариваются о единой ценовой политике, об условиях участия в торгах и тендерах, о разделе между собой рынков и клиентов — они участники картельного сговора») в нем дана информация о том, что статья 11 ФЗ № 135 «О защите конкуренции» запрещает картельные сговоры. Здесь же расписаны и карательные меры против картелей. Начиная с более гуманных — административных. Так, статьей 14.32 КоАП РФ за участие в ценовом сговоре должностным лицам выпишут штраф на 20-50 тыс. руб. либо дисквалифицируют на срок до 3-х лет. При этом юридическим лицам грозят оборотные штрафы до 15% суммы выручки от реализации товара, работ или услуг.
Если же предприятия — участники картеля причинили ущерб либо извлекли доход в крупном размере (свыше 1 млн и 5 млн руб. соответственно), то для их должностных лиц наступает уголовная ответственность. Соответствующая 178-я статья  УК РФ предусматривает 3 вида наказания: штраф до 1 млн руб., штраф в размере дохода осужденного за период до 5 лет, лишение свободы на срок до 7 лет.
«Если вы предприниматель или гражданин с активной жизненной позицией, сообщите об известных вам случаях картельных сговоров. Это поможет восстановить справедливость. Если вы или ваше предприятие — участник картельного сговора, сообщите об этом!» — призывает сайт ФАС. Честным быть выгодно: участник картеля, первым сообщивший о нем и добровольно отказавшийся от участия в сговоре, полностью освобождается от ответственности.
Кстати, за последний год этим правом уже воспользовались около пятисот компаний. Телефон подразделения по борьбе с картелями 8 (916) 686-50-32, эл. почта: kartel@fas.gov.ru. Конфиденциальность, как обещают в ФАС, будет обеспечена.
В 2008 г. ФАС возбудила 358 дел, связанных с созданием картелей, что в 1,5 раза превышает показатель предыдущего года. Подобная «координация экономической деятельности» ограничивает конкуренцию, нанося прямой ущерб всем гражданам России, поэтому информация об этом должна всячески доводиться до людей. А они, в свою очередь, должны помогать ФАС в этой борьбе.

Бензиновый заговор
На нашем внутреннем рынке все как-то не так. Картельные соглашения продуктовых сетей или тарифные причуды сотовых операторов «большой тройки» многие воспринимают просто как данность. И о ценовом сговоре на российском топливном рынке уже открыто говорят все кому не лень. Причем давно. Но воз и ныне там. Замглавы ФАС Анатолий Голомолзин даже заявил, что бензиновые короли, мол, совсем совесть потеряли. И кризис им нипочем, ведь они получают от продажи каждой тонны горючего внутри страны почти на $200 больше, чем от экспортных поставок.
Возмущение ФАС вполне понятно: хотя правительство с конца прошлого года в 3 раза снизило экспортные пошлины на нефть, цены на бензин продолжают расти, поднявшись кое-где за последний год аж на 60%. Многие из 27 действующих в нашей стране НПЗ, а также ряд оптовых трейдеров впору назвать бензиновым картелем. Факты говорят сами за себя. По данным экспертов, в 2003 г. розничные цены на бензин превышали оптовые в среднем на 36%, а в 2008 г. — уже на 89%. Для сравнения: в США за тот же период расценки на горючее снизились с 90 до 40%.

Когда год назад мировые цены на бензин упали втрое, в России они почему-то росли и в результате стали одними из самых высоких в мире. Интересно и другое: почти везде за рубежом дизтопливо продается вдвое дешевле Аи-95, а у нас разница в их ценах куда менее заметна.
В США ужесточение наказаний за ценовые фокусы с горючим давно привело к нужному результату. Успешно борются с подобными нарушениями и в старушке-Европе, где специальные госинспекторы отслеживают ситуацию, с тем чтобы компании не зарабатывали на бензине необоснованно высокие прибыли и цены на заправках оставались экономически обоснованными.
У нас же бензиновые монополии получают сверхприбыли, а в результате страдают не только отдельные потребители, но и целые отрасли, в частности сфера автоперевозок. «Превышение мировой  цены — качественный критерий монопольной цены», считают в ФАС. И предлагают определить критерий сопоставимости — наиболее похожий по экономическим показателям рынок.
ФАС заваливает топливные компании все большим количеством исков. Растут и суммы штрафных санкций: ТНК-BP оштрафовали на 4,2 млрд руб., «Газпром нефть» — на 4,7 млрд, а на «Роснефть» наложен штраф более чем на 5,3 млрд руб.
Сейчас же у антимонопольщиков появился дополнительный аргумент — новые поправки в УК, позволяющие штрафовать за ценовые сговоры не только компании, но и самих их директоров. Кроме того, руководителям-заговорщикам грозит тюремный срок.
Однако, по мнению экспертов, новые инструменты ФАС будет применить очень сложно. Ведь в отсутствие прямых документально зафиксированных улик доказать факт картельного сговора проблематично, считает директор Фонда энергетического развития Сергей Пикин. До реальных уголовных сроков в отношении тех же нефтяников дело вряд ли дойдет, полагает и Виталий Крюков из ИФД «КапиталЪ», мотивируя это тем, что участники конфликта способны задействовать мощные силы для урегулирования претензий во внесудебном порядке, а если это не удастся — могут оспорить выдвинутое ФАС обвинение в трех судебных инстанциях. «Что касается ужесточения наказаний за картельный сговор, то в принципе мера очень хорошая. Но бороться с этим явлением непросто, доказать существование картеля можно только через очень серьезные оперативно-розыскные мероприятия», — добавляет гендиректор «ФинЭкспертизы» Агван Микаелян.

Обмен опытом
Успешнее бороться с картелями российским антимонопольщикам наверняка поможет опыт зарубежных коллег. Тем более что в последние месяцы этого года с ними состоялся целый ряд встреч.
В ноябре главы антимонопольных ведомств России и США подписали меморандум о взаимопонимании. Это первый подписанный документ о межведомственном взаимодействии между российскими и американскими антимонопольщиками. В ходе заокеанского визита И. Артемьев и его зам А. Цариковский провели переговоры о сотрудничестве в области конкурентной политики с руководителем департамента антитраста американского минюста Кристиной Варни и председателем Федеральной торговой комиссии США Джоном Лейбовицем. Стороны решили проводить совместные расследования нарушений, обмениваться неконфиденциальной информацией, необходимой при осуществлении такого рода расследований, а также взаимодействовать при привлечении к ответственности международных картелей, участниками которых являются российские и американские хозяйствующие субъекты. Решено также обмениваться опытом в области конкурентного законодательства и правоприменительной практики в рамках ОЭСР, ЮНКТАД, МКС, АТЭС и других международных организаций.
Ранее подобная встреча прошла с китайскими коллегами во главе с Чжэн Вэнем, замдиректора Антимонопольного бюро Министерства коммерции КНР.
А в начале декабря руководство ФАС России обсуждало перспективы сотрудничества с европартнерами — представителями Ассоциации европейского бизнеса (АЕБ) во главе с гендиректором Франком Шауффом. Как отметил замруководителя ФАС Андрей Кашеваров, дальнейшее сотрудничество с АЕБ позволит лучше адаптировать применение норм антимонопольного законодательства к практике российского бизнеса.

По всем фронтам
Картельные сговоры наносят наибольший вред экономике страны и обществу в целом, именно поэтому мы придаем такое значение борьбе с картелями, подчеркнул И. Артемьев, выступая на недавней конференции «Антимонопольное регулирование». Ранее он высказывался еще более резко, говоря, что Россия — страна картельных соглашений, в которой факты сговора есть практически во всех секторах экономики. Получается, антимонопольщикам и всем неравнодушным придется вступить в настоящую антикартельную гражданскую войну, причем сразу по всем фронтам. Иначе нам никогда не победить «непонятную» инфляцию, а перераспределение доходов граждан по-прежнему будет происходить в пользу монополистов и других нарушителей конкурентного законодательства.
Руководство ФАС уже заявило, что в наступающем 2010 г. сосредоточится на борьбе с горизонтальными картелями. Среди приоритетов ведомства на ближайший год также значится сокращение случаев злоупотребления доминирующим положением в отечественной экономике.
Картели раскрывать непросто. Но новые поправки в Уголовный кодекс позволят правоохранителям вести прослушку подозреваемых в ценовых сговорах, упростят сбор доказательств их вины. И если великая антикартельная война затронет широкие массы и станет действительно гражданской — в том смысле, что граждане станут активно помогать ФАС, картельщикам на Руси станет уже не так вольготно.

Текст: Алексей Дидевич

Кризис закончился, и что дальше? Этот вопрос волнует не только предпринимателей, но и всех российских граждан. Понятно, что экономика должна развиваться. Но непонятно, как. Мы так и будем жить за счет нефти или все же наконец восстановим собственный хозяйственный механизм, который наполнит внутренний рынок отечественными товарами, снизит цены и увеличит наше благосостояние?

В «Толковом словаре» Владимира Даля ставшее избитым в последнее время слово «апокалипсис» переводится с греческого языка как откровение и видение, а отнюдь не как кошмар или катастрофа. Хотя, наверное, правильнее принять современную трактовку, поскольку то, что происходит в нашей экономике, пока напоминает именно кошмарное видение. И вряд ли кризис тому виной.

Затор в денежном потоке
В октябре текущего года по сравнению с аналогичным периодом 2008 г. промышленное производство снизилось на 11,2%. В предыдущем месяце спад составлял 9,5%. По итогам I полугодия промпроизводство сократилось на 14,8%, ВВП — на 10,1%, инвестиции — на 18,2%. Официально зарегистрированных безработных — более 2 млн человек. Не надо быть великим экономистом, чтобы понять: отечественная экономика стагнирует, а точнее деградирует.Очевидная причина данного явления — тоже не секрет. Финансовое положение производственного сектора в последние месяцы, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Так, проведенный Институтом экономики переходного периода в августе опрос показал, что только 41% директоров оценили доступность кредитов как нормальную. Для остальных это головная боль. Они все реже обращаются за дополнительным финансированием к кредитным организациям, в основном из-за сложностей с обслуживанием уже полученных займов. Это подтвердили почти 40% респондентов. Сумма просроченной кредиторской задолженности предприятий, по данным Росстата, к началу II полугодия составила 1169,6 млрд руб. (рост к соответствующему периоду 2008 г. — 135,4%). В частности, уровень неплатежеспособности в легкой промышленности уже достиг 69%, машиностроении — 63%, стройиндустрии — 62%.
Выделенные государством гарантии на деятельности производителей пока не отразились. 373,4 млрд руб., заложенные в антикризисной программе правительства, — еще в пути. «Госгарантии системообразующим предприятиям заработали лишь с 1 июля. Это слишком мало для радикального улучшения положения в промышленности», — уверен Никита Масленников, советник Института современного развития.
Тем временем финансовая система или, как высокопарно любят называть ее банкиры, «кровеносная система экономики» купается в деньгах. В Банке России считают, что у них нет проблем с ликвидностью. И финансисты с этим согласны. Вот только инвестировать средства они не хотят. «Деньги есть, вкладывать их некуда. В посткризисный период мы вступаем без инвестиционных идей», — признался председатель правления МДМ-банка Олег Вьюгин, выступая на Финансовом форуме России. Почему? На этот вопрос президент банка «Траст» Илья Юров ответил вполне откровенно: «Мы серьезно боимся кредитовать экономику».
При отсутствии инвестиционных проектов у банков есть единственный источник для вложений — это фондовый рынок. Однако приток свободных денег сюда привел к образованию очередного пузыря. Индексы РТС и ММВБ с начала года выросли на 120% и 131% соответственно, в то время как основные индексы Индии, Бразилии и Китая — примерно на 75%. Только в октябре рост вложений в ценные бумаги составил 2,2%, сообщил на форуме директор департамента банковского регулирования и надзора ЦБ РФ Алексей Симановский. Этот пузырь может лопнуть, если не появятся иные объекты для вложения капитала. А это значит, не ровен час, в стране начнется очередной кризис.
К образованию затора в денежных потоках, как считает член комитета Госдумы по бюджету и налогам Валерий Гартунг, привела ошибка в антикризисной стратегии правительства. Оно должно было в первую очередь заботиться о реальном секторе, а не поддерживать ликвидность банков. Вместо этого государство свернуло программы госзаказа, чем снизило и без того падающий спрос и поставило промышленников и аграриев в еще более сложное положение. Также банкам — правда, не всем — помогла девальвация. В результате от антикризисных мер выиграли только крупные банки, у которых деньги и так были. А вот мелкие и средние кредитные организации, действительно испытывающие проблемы с ликвидностью, оказались в стороне от госпомощи.

Из бюджета — ни копейки
В настоящее время перед всеми экономическими агентами стоит общая задача — найти некий инвестиционный проект, который как трактор вытащит застрявшую в болоте экономику. А кто должен его искать: бизнес или правительство?
В условиях рыночной экономики, а надо понимать, именно к ней, разлюбезной, мы стремимся вот уже третий десяток лет, предложение объектов для вложения капитала и спрос на них бизнес формирует сам. Удел государства — это социально значимые объекты, то есть предназначенные для общего, всенародного пользования. Иными словами, у бизнеса — свое поле деятельности, у государства — свое. Надо компании построить нефтеперегонный завод, она идет к банкам за кредитом. Надо государству построить атомную станцию, оно выделяет деньги из бюджета. К сожалению, в России такая практика не приживается. Бизнес ждет, когда правительство его отведет за ручку к полянке, укажет пальчиком, где должен стоять завод, да еще и выделит из бюджета денежку, а потом забудет спросить и про завод, и про денежку.

Алексей Кудрин: «Наша задача — не пытаться поддержать спрос из бюджета, как сейчас просят те, кто якобы дает наибольший мультипликативный эффект: дороги, строительство или оборонный заказ, а направить средства на жесткие минимальные цели, необходимые государству»

Правительство не торопится подыскивать бизнесу инвестиционные проекты. «Наша задача — не пытаться поддержать спрос из бюджета, как сейчас просят те, кто якобы дает наибольший мультипликативный эффект: дороги, строительство или оборонный заказ, а направить средства на жесткие минимальные цели, необходимые государству», — заявил на форуме вице-премьер, министр финансов Алексей Кудрин. Он призвал «накачивать» экономику не через бюджет, а через кредитование. «В таком случае российская экономика получит триллионы длинных денег», — подчеркнул вице-премьер.
Большие деньги пойдут, только когда начнется модернизация экономики, полагают эксперты. Но о какой модернизации может идти речь, если банки ведут себя как скупой рыцарь, а производители — как нищие вдовы?

Ключ от квартиры, где деньги лежат
Для того чтобы перестать бегать по кругу и перейти на деле, а не на словах к инновационной модели развития, надо признать допущенные ошибки, извлечь уроки и, «познав самое себя», построить новую модель развития.
Банк России и Минфин ошибки признали и уроки, надо полагать, извлекли. «Наша экономическая модель показала высокую степень уязвимости. Иметь большие резервы оказалось недостаточным», — признался на форуме первый заместитель председателя ЦБ РФ Алексей Улюкаев. Об ошибках в денежно-кредитной политике прежних лет говорил и Алексей Кудрин: «Перед кризисом мы накапливали денег на 47-50% в год, в то время как во всем мире нормальным уровнем считается 13%. Мы настолько много тратили, что получили и инфляцию, и укрепление рубля. Это убивало развитие всех фундаментальных отраслей экономики». По его мнению, выйти из ступора российской экономике помогут снижение инфляции и процентных ставок. Условия кредитования на российском рынке должны быть не хуже, чем за рубежом, говорит вице-премьер. При низких ставках появится спрос на деньги и заработает ставка рефинансирования. Но вряд ли этого достаточно.
Ну а как строить новую модель развития? Пример для подражания далеко искать не надо, уверены многие эксперты. Россия и Китай из социализма стартовали в капитализм почти одновременно, но пришли к финишу с различными результатами. У нас стагнация, у них рост — как ожидается, в этом году 7%. Естественно, возникает вопрос: в чем причина победы китайского народа?
«В Китае процесс трансформации возглавляет государственный сектор, а не частный. Это весьма значимая новация», — пишет арабская газета Al Riyadh. А вот нам, да и многим развивающимся странам жизнь испортили принципы так называемого «Вашингтонского консенсуса», предполагающие высокий уровень экономической либерализации, приватизацию промышленности и предпочтение свободы рынка государственному вмешательству. Более того, усиление роли государства в суверенной и в глобальной экономиках в посткризисный период — это уже не просто тема для дискуссий, а объективный процесс, о котором открыто говорят в международных организациях. Ущерб от экономического либерализма оказался слишком велик.

Между тем выдающиеся успехи тоже могут сыграть злую шутку с китайской экономикой. В условиях мирового глобального кризиса китайские власти увеличили государственные расходы на инфраструктурные и социальные проекты, добились кредитного бума и вновь зафиксировали курс местной валюты к американскому доллару для поддержки экспорта. В краткосрочной перспективе эти меры оказались эффективными. В будущем году рост китайской экономики может превысить 9%. Однако большие инвестиции и высокий уровень сбережений могут привести к дисбалансам. А именно — к еще большему притоку средств на фондовый рынок и к росту цен на недвижимость, которые сейчас уже слишком завышены из-за спекуляций.
Однако в первой половине 2010 г., как недавно предсказал Джерри Лоу, исполнительный директор Morgan Stanley в Азии, ситуация в стране может резко измениться. Поскольку банки продолжат активно кредитовать инфраструктурные проекты, одобренные в этом году в рамках государственной программы стимулирования экономики объемом в $586 млрд, индикативный китайский Shanghai Composite Index имеет все шансы перевалить за отметку 4000 пунктов. В результате растущий на местном фондовом рынке пузырь, подпитываемый чрезмерной ликвидностью, лопнет.
Вероятно, в связи с тем, что американская модель развития себя дискредитировала, став источником мирового кризиса, а китайская — еще не убедила в своей устойчивости, российские монетарные власти выбрали консерватизм. Несмотря на критику, они намерены добиться стабильности, справедливо полагая, что она — залог экономического роста. И пусть его темпы будет скромными — 1,5-2% в год, но, возможно, к моменту оживления на мировом рынке Россия подойдет полная сил, а не вымотанной и усталой.

Текст: Татьяна Чаплыгина

Виталий Бушуев

Грядущая зима, которая обещает быть суровой, невольно заставляет все пристальнее вглядываться в то, как у нас идут дела в сфере энергетики. Об этих проблемах состоялся наш разговор с Виталием Бушуевым, директором Института энергетической стратегии.

— Виталий Васильевич, после катастрофы на Саяно-Шушенской ГЭС вопросы энергетики стали волновать даже людей, далеких от этих проблем. Ваш институт занимается стратегией. Что же ждет нас в будущем?
— Энергетических стратегий в России, начиная с 1991 г., было разработано несколько. Последняя — с проекцией на 2030 г. Но все они базировались на трех китах. Первое — обеспечение энергетической безопасности страны и ее регионов. Там должно быть достаточно ресурсов, они должны быть экономически доступны и технологически допустимы.
Второе — эффективно использовать природные ресурсы и весь энергетический потенциал, все национальное богатство для развития экономики и повышения качества жизни населения.
Третье —  инновационно обновить как сам ТЭК, так и с его помощью всю отечественную промышленность.
— По сравнению с другими у нас и в самом деле богатства много. Но результат — далеко не блестящий. Вот и задумываешься, почему страны — экспортеры энергоресурсов в Европу и Америку, такие как Алжир, Иран, Венесуэла и Россия, живут намного хуже, чем их энергодефицитные соседи?
— Один из больших политиков как-то сказал, «что великая нация та, которая способна приумножить свое богатство». Вот мы вроде бы великие, а с приумножением как-то не очень хорошо получается.
Ну, если уж совсем грубо, то можно вспомнить и поговорку, что Бог одарил всех одинаково, но одним дал ресурсы, а другим — мозги. Цены бы нам не было, если бы мы смогли с помощью мозгов переработать наши ресурсы, превратив их в богатство. Совместно с профессором В.С. Голубевым из Института систем управления мы разработали методику количественной оценки различных составляющих национального богатства страны, как природно-ресурсных, так и нематериальных активов — человеческий и социально-производственный капиталы. Можно сказать, что у нас полностью истребован только природный фактор. Нематериальные активы сегодня меньше всего используются и сильно недооценены. Но именно они все больше становятся действенным потенциалом устойчивого развития страны.

— Из трех позиций только одна сугубо материальна, ее можно точно просчитать и оценить. Не слишком ли эфемерны для подсчетов нематериальные капиталы? Понятно, когда идеи овладевают массами — они материализуются… Но как выразить это в цифрах?
— В этом и суть нашей методики, в основу которой положен принцип равенства для общества маржинальных, то есть максимальных оценок ценности природного, человеческого и социально-производственного капитала.
Не хочу утверждать, как некоторые, что наши ресурсы — это наше проклятие. Ни в коей мере! Тут как раз не «или-или», а «и-и». Имея ресурсы — надо развивать их, превращая во благо, и разумно использовать то, что есть. Нельзя механически слезть с нефтяной иглы. Но средства, заработанные там, должны пойти на инновационное развитие страны. В противном случае деньги, оторванные от реальной экономики, снова станут мыльным финансовым пузырем, который рано или поздно лопнет. Так что и к инвестициям надо подходить с умом.
Пора расстаться с иллюзией, что мы безмерно богаты ресурсами. Да ничего подобного. У нас если разом продать все запасы нефти и газа, то сегодня мы сможем выручить сумму, которая совсем невелика. Если эти нефтегазовые деньги поделить на всех жителей России, то каждому достанется всего-то $100 тыс. Даже на однокомнатную квартиру не хватит! Так что мнение, что мы можем долго жить, жируя на нефти и газе, — иллюзия. Но и сидеть на запасах нельзя — протухнут. Политика должна быть гибкой. А ее сегодня определяет не продавец, а покупатель. Если есть возможность продать сегодня, надо продавать, но разумно и не все. При цене на нефть в 2003 г. в $30 за баррель мы, все просчитав, предупреждали компании, что энергоносители надо бы попридержать, так как цена скоро прыгнет за сотню долларов. Нам не поверили, и продолжали наращивать объемы продаж. А потом цены рванули до $150 за баррель, но больших объемов для продажи уже не было.

— Какой прогноз по цене на следующий год?
— Сегодня другой крен. Реальные издержки добычи растут. Цена себестоимости поднимается. На Ямале один баррель стоит уже за $50. Поэтому опуститься ниже себестоимости добычи цена нефти не сможет, а вот ее рост зависит от спекулятивной накачки рынка свободными деньгами. И мы прогнозируем, что к середине 2010 г. цена поднимется до $120 за баррель. К этому надо готовиться, и тогда наращивать объем продаж.

— Сколько же будет стоить нефть, когда начнем добывать ее на шельфе?
— Очень дорого. Шельф нам сегодня не по зубам. Только Штокмановское месторождение реально готово к освоению. Но шельф нам крайне важен хотя бы для того, чтобы чувствовать, что капитализация страны остается на высоком уровне. Посмотрите на другие страны — даже имея меньшие запасы энергоносителей, они, тем не менее, высоко котируются.

— Имеете в виду Норвегию?
— Норвегия показывает хороший пример того, как надо работать в своем регионе. У них есть один плюс. Он и не изводят себя комплексом «голландской болезни». За счет нефтяных денег они стимулируют и развивают все сферы страны. Мы пока об этом только мечтаем и хотим, чтобы нефтяники своими заказами стимулировали отечественную промышленность. У нас 70% всей промышленности, включая машиностроение, работает на ТЭК. Но минус отечественных поставок в их некомплектности. Одни поставляют котел, другие крышку. Вот и приходится кувалдой приспосабливать крышку к котлу. А из-за рубежа все привозят готовое на колесиках с голубым бантиком. Если бы мы давали не деньги, а заказы нашей промышленности, то было бы все иначе. Но сегодня Минфин ставит задачу, а Минэкономики «строится» по команде Минфина. Ну зачем нам производить легковые автомобили? Не можем мы это делать так хорошо, как другие. Мы можем блоху подковать и ракету пустить, штучный товар мы делаем великолепно. Но массово — не получается.

— Однако основные деньги делаются на массовом производстве. И что же делать?
— Чтобы поднять промышленность, для начала надо ввести налоговые пошлины на поставку оборудования. У нас сейчас все завалено китайскими нефтекачалками. Вспомните японцев: до 1960 г. они ничего на экспорт не поставляли, и только когда насытили внутренний рынок, открыли двери иностранным товарам. А мы с пустым внутренним рынком в начале 90-х годов открыли двери всему миру. Вот к нам все и хлынуло. Причем не самое лучшее.

— Но после той пустоты, что была в СССР, народ был рад всему.
— Это понятно. Но когда долго голодавший сразу съедает много еды — он гибнет. Вот и у нас первые консумистские удовольствия от избытка товаров обернулись потом многими неприятностями. Работы у людей нет. Денег нет. Все производство встало. А дали бы людям тогда госгарантию, что купят у них столько-то тракторов, и они бы их сделали. Со временем, потихоньку все бы наладилось. И качество тоже поднялось бы, так как пришлось бы конкурировать с хорошими товарами. Но не получилось у нас в очередной раз. А все потому, что мы очень любим сливки снимать, а не работать по-настоящему. Вот у нас идет постоянная борьба между Минприроды и Минэкономразвития. Первые хотят увеличить геологоразведку, а вторые уверяют, что надо бы освоить разведанное. В Минприроды говорят, что прирост запасов должен опережать добычу. Никто с этим не спорит. Но у нас запасов на 50 лет вперед разведано. Осваивайте… А компании не хотят вкладывать деньги в разработку уже открытых месторождений. Все мечтают о легкой добыче. А ее уже нет, и пора себе это уяснить. Надо учиться работать.

— А что будет с электроэнергией уже в ближайшее время? Не аукнется нам холодной зимой катастрофа на Саяно-Шушенской ГЭС?
— Думаю, что серьезных проблем не будет. Выкарабкаемся. Но если взглянуть назад, то советская энергетика была очень неплохо отлажена. В Союзе не было ни одной системной аварии. Запасы энергетических мощностей у нас были меньше, но и аварии случались крайне редко. А вот в странах, где запасы доходили до 36%, аварии были очень часто. У них не было единой системы. После нью-йоркской аварии американцы приехали к нам и учились у нас. Они-то научились, как делать лучше. А мы теперь учимся плохому варианту. Взяли за образец систему энергетики Великобритании. Англичане от нее отказались, а мы у себя ее внедряем. И никто ни за что не отвечает.

— Почему выбрали британский вариант?
— Потому что у нас сегодня сложились очень тесные связи с этой страной. Там учатся дети, живут жены элиты, оттуда идут советы. Но почему-то забывается, что у них другая система. И мы — не англичане. Например, не приживется у нас хутор. Наши люди всегда сбивались вместе, чтобы выжить. Такова наша специфика. То же самое в энергетике. Хорошее дело — ветряк. Но он рассчитан на малого потребителя, и никак не для металлургического завода. А мы теперь, где можно и нельзя, насаждаем ветряки.

— Как Саяно-Шушенскую ГЭС можно было довести до такого состояния?
— Это следствие того, что там работали менеджеры, а не специалисты-энергетики. Как только где-либо ключевые позиции получает бизнес, он начинает работать сообразно своим установкам. Бизнес — это получение прибыли. Они увлекаются настолько, что не обращают внимания на советы специалистов. В акте, который подписал Чубайс, все было честно сказано про слабые места и износ. Руководитель-энергетик обратил бы внимание именно на эти позиции. Ведь безопасность и надежность — гарантия долгой работы объекта. Но во главе ГЭС встали простые финансисты, которым важно было делать деньги, а не следить за состоянием станции. Неспециалисты много чего натворили в энергетике.

Я как энергетик знаю главное: поставка электроэнергии — это прежде всего предоставляемая услуга, а не товар, который надо продать. Услуга дает возможность пользоваться энергией. По закону поставщик энергии не может отказать потребителю. Он ее обязан дать, а потом выставить счет за потребление. А у нас все иначе. Идет бессовестная торговля электромощностями. Цены на подключение — баснословные. Поставщик энергии — хозяин: захочу — подключу, не захочу — не подключу. На раздаче и подключении новых мощностей крутятся большие деньги. Хотя цена на тарифы у нас не выше, чем на Западе. И если во всем мире подключение электроэнергии – это обязанность поставщика, то у нас это — товар. Так энергетическая инфраструктура оказалась в руках экономических спекулянтов. Не дай бог построить где-то дом или коттедж. Так и будешь сидеть там при свечах. У нас что коттедж построить, что энергию подключить — одна цена. Чубайс — великий менеджер. Он за полгода решил проблему неплатежей. Но не понял самой сути электроэнергетики и позволил разорвать финансовые потоки с  энергетическими.

— Как он это не понял… К Чубайсу эти слова малоприменимы.
— Он же не энергетик. Анатолий Борисович слушал своих советников, они его неправильно сориентировали. Похоже, он слушал только одну сторону. А между прочим бывший президент Буш-отец, на счету которого много разных политических побед, принимал решение только тогда, когда выслушивал доводы противоположных сторон. Я в свое время, 15 лет назад, был одним из немногих специалистов-электроэнергетиков в руководстве Минэнерго. И когда я стал возражать против каких-то вопиющих решений как профессионал, меня быстро отстранили от работы. То же самое произошло и со специалистом-энергетиком Виктором Кудрявым. Он тоже громко и резко выступал против разных неприемлемых для его сферы деятельности идей. Это раздражало экономистов и менеджеров, его никто уже не хотел слушать. Так что то, что случилось на Саяно-Шушенской, рано или поздно должно было произойти.
На сложных объектах везде должны работать знающие специалисты. И только во главе может стоять неспециалист, но человек, получивший особое системное образование по управлению крупными отраслевыми объектами. На Западе это хорошо отлажено. Этому надо учить. Как-то на Западе я встретился с президентом одной нефтяной компании, и в разговоре он вдруг сказал: «Вот когда я был президентом атомной станции…» Я удивился и спросил: «А вам что, все равно, чем руководить?» Он подтвердил и объяснил, что его учили системному подходу в работе. Это дает возможность хорошо управлять любым производством. Этот принцип Чубайс и положил в основу, уверяя, что хороший менеджер справится со всеми проблемами. Однако этого менеджера надо готовить особо, а не на месячных курсах повышения квалификации. Когда Чубайс расставил всех по верхам, то и призвал — учитесь! Но, видно, не услышали, не захотели, вот и не получилось…

— Разве у нас есть школы подготовки таких менеджеров?
— Уже есть. В Сколково, под патронатом президента. Там и должны готовить такие руководящие кадры. Эти люди — штучный товар, их нужно тщательно отбирать по особой шкале параметров. Они, обладая системным мышлением, смогли бы навести порядок в экономике, прекратить губительную торговлю энергетическими мощностями и соединить наконец энергетические и финансовые потоки, что значительно оздоровит ситуацию в отрасли.

БИОГРАФИЯ:
Бушуев Виталий Васильевич, д.т.н., профессор. Родился на Урале. Окончил в 1961 г. электроэнергетический факультет Куйбышевского (Самарского) политехнического института.
1961—1989 гг. — Сибирский НИИ энергетики Минэнерго СССР — м.н.с., аспирант, ученый секретарь, замдиректора по науке, директор института (1974—1989 гг.).
1989—1991 гг. — Верховный Совет СССР — председатель подкомитета по энергетике.
1992—1998 гг. — Минтопэнерго России — председатель комитета по энергосбережению, заместитель министра (1993—1998 гг.).
С 1998 г. — директор Института энергетической стратегии Минэнерго РФ.
Научных работ — 120, из них 12 книг, посвященных энергетике России.
Действительный член Российской и Международной Инженерной и Энергетической академий.
Член Российского национального комитета Мирового энергетического совета.
Председатель Комитета по устойчивой энергетике Европейской экономической комиссии ООН.

Беседовала Елизавета Домнышева

Валерий Гаевский

В нынешних непростых экономических условиях власть должна действовать эффективно, чтобы противостоять нежелательному развитию событий. Насколько это получается? На этот и другие вопросы отвечает губернатор Ставропольского края Валерий Гаевский

— Валерий Вениаминович, вопрос относительно функционирования рынка труда. В условиях кризиса необходимым является выполнение заказов для муниципальных нужд. Как развивается это направление краевой экономики?
— Администрация края разработала программу госзаказов, под выполнение которой открыли финансирование в объеме 400 млн руб., привлекли для ее выполнения около 900 работодателей, в итоге создали 21 тыс. рабочих мест — постоянных и временных. Поддержали на муниципальном и областном уровне реальный сектор экономики. С марта падает безработица. Сегодня у нас 29,5 тыс. безработных, или 2% экономически активного населения. Максимум был зафиксирован в начале года — тогда эта категория населения составляла величину в 3,1 тех же единиц. Программа работает устойчиво. При этом интересно, что пособие по безработице получают и те — в основном сельчане, кто ранее не работали в сельском хозяйстве, поскольку содержали неплохое собственное подворье из десятков коров, свиней, овец. Такова ситуация на рынке труда. Отмечу, что показатель 2% безработных — ниже всероссийского уровня.

— Перейдем к проблеме влияния роста электрических тарифов на экономику. Как, на ваш взгляд, ее решать? Вопрос-то, что называется, перезрел. Много копий сломано, а воз и ныне там.
— Процесс непрогнозируемого роста тарифов неприемлем для экономики. Бизнесмены ставят два условия возможного делового взаимодействия с властями в тех или иных инвестиционных проектах: дешевые деньги и постоянство тарифов. На заседании президиума правительства премьер Владимир Путин заявил, что в следующем году рост тарифов не должен превысить величины в 10%. Ну а сейчас государство в лице Федеральной службы по тарифам задает верхнюю планку: 10-15% — мы же имеем возможность несколько уменьшать тарифы. В текущем году уцепились, что называется, зубами: добились минимального прироста тарифов.

— На следующий год?
— Планы таковы: рост тарифов на услуги энергетических компаний промпредприятиям составит величину порядка 3%, населению — 10%.

— Долги работникам, кредиторам?
— Задолженность по заработной плате — 3 млн руб., при этом месячный фонд зарплаты — почти 1,5 млрд руб., то есть долг — доли процента. Кредиторская, дебиторская задолженность выросла на треть в текущем году. По кредитам, выданным банкам, долги оцениваются величинами ориентировочно в 5-15%.

— Рост зарплаты и потребительской корзины – сравнительный анализ.
— Зарплата выросла в течение 9 месяцев на 15,2% и составила величину 12,4 тыс. руб. — но это средняя температура по больнице. Фактически рост зарплат в промышленности, банковском секторе, госструктурах составил величину в 25%, в сельском хозяйстве ее значение пределах 8 тыс. руб., но объективности ради следует отметить, что в этой отрасли краевой экономики значительны величины натуроплаты — они могут кратно превосходить официальные данные заработной платы.

— Корзина…
— Выросла немного. Примерно с мая отмечен практически нулевой рост цен на сельхозпродукцию. Стоимость корзины в прошедшие месяцы увеличилась за счет непродовольственных товаров ориентировочно на 10-12%. В рамках антикризисных мер устраиваем во многих городах ярмарки выходного дня, где реализуем овощи, фрукты, мед, сахар.

— Экономические показатели?
— В промышленности — достигли 98% от кризисного уровня, растем с марта, полагаю, выйдем на сотню к концу года, то есть восстановимся. Рост инвестиций — 106,5%. Приведу примеры наиболее значительных капитальных вложений. Проект компании ЛУКОЙЛ — переработка сернистого газа на Северном Каспии. Объем инвестиций в реализацию данного масштабного проекта, включающего строительство ГПЗ в Буденновске, составит величину порядка $4 млрд. Завод «Невинномысский азот», входящий в минерально-химическую компанию «ЕвроХим», заканчивает проект производства меламина — материала высшего качества, предназначенного для облагораживания поверхностей древесно-стружечной плиты. Имеет он и много других направлений для использования. В России не выпускается, приобретается на Западе или в странах СНГ. Посему после запуска предприятия в эксплуатацию контроль сегмента российского рынка данной продукции составит величину в 100%. Объем инвестиций — свыше $1 млрд.

— Сельское хозяйство...
— Традиционно радует. Собрано 7 млн т зерна — второй или третий результат за всю историю края. Животноводство — мясо, молоко, яйцо куриное — темпы роста выше докризисных величин.

— Другие показатели, например прирост населения?
— Составил величину в 3 тыс.

— Финансы, экспертные оценки?
— Рейтинговое агентство «Эксперт РА» включило Ставропольский край, исходя из двух основных показателей — инвестиционного потенциала и инвестиционного риска — к лучшей трети субъектов Российской Федерации. Основание для подобного решения – диверсифицированная экономика, отсутствие долгов в бюджете, эффективная антикризисная программа.

— О программе — подробнее…
— Конец прошедшего года и начало текущего вогнали нас, что называется, в ступор: непонятно, что делать, куда бежать, чем заниматься. Потом покряхтели, почесали затылки, задумались, поняли, что не так страшен черт, как его малюют. Был создан мозговой центр, руководимый губернатором. Администрация края разработала стратегию развития, к примеру, крупные проекты, о которых сказано выше, вошли в эти планы.

— Ситуация оказалась не из простых…
— Есть две модели поведения представителей бизнеса в период кризиса. Первая — подгребают под себя все активы: переводят их в ликвидные формы, что и логично, и правильно, и теория рекомендует, затем наблюдают, как развивается ситуация. Однако есть и иная модель поведения, которая мне ближе, другая группа бизнесменов, которая перестраивается на марше, отжимает лишнее от своего бизнеса, начинает аккумулировать средства, развивает собственное производство, покупает явно подешевевшие активы у других компаний, увеличивая тем самым сегменты контроля новых рынков. Поддержать вторую группу бизнесменов — задача муниципальной и региональной власти, чем краевая администрация и занималась, используя для этих целей выдачу гарантий, проводя всевозможные институциональные преобразования, корректируя нормативные акты, реализуя идею частно-государственного партнерства, предлагая преференции, льготы. Разумеется, здесь существенно то, чтобы бизнес предлагал продукт, востребованный как на внутреннем рынке, так и на западном. Иллюстрации к сказанному — ставропольский концерн «Энергомера», контролирующий на отечественном рынке синтетических сапфиров сегмент величиной в 60%, на мировом — порядка 25%; вышеупомянутый завод «Невинномысский азот»…

— Когда кризис закончится?
— Скорее всего, второй волны не будет. Здесь задача следующая: если удастся развернуть лицом банковский сектор к нуждам краевой экономики, предоставить фирмам нормальные кредиты, исходя из ставок хотя бы в 10% годовых — ситуация пойдет вверх. В этом абсолютно убежден. Однако замечаю, как работают инвесторы в крае: кредитуются, как и до кризиса, за рубежом, оставляя ни с чем наши банки, увеличивают, таким образом, риски кредитования малого и среднего бизнеса. При том что государство в начале кризиса поддержало банковскую систему. В результате чего за 9 месяцев с начала года остатки на счетах предприятий выросли на 10%, вклады населения — на 15%. При этом рост кредитования местными банками краевой экономики составил величину лишь в 3%. Подобную реакцию местных банков на потребности компаний в кредитах, учитывая то, что Центробанк чуть ли не ежемесячно снижает ставки рефинансирования — сейчас менее 10%, логически трудно объяснить. Таким образом, проблема привлечения денег под вменяемые процентные ставки остается пока нерешенной. Завтра-завтра, не сегодня — кормят банкиры завтраками. Это несколько странно выглядит. Вопрос к финансовым властям. Почему в развитых экономиках цена денег в условиях кризиса существенно уменьшается, в той же Японии чуть ли не нулевые, порой, процентные ставки, в Европе, США — несколько процентов, а у нас — доходит до 20% и больше?

— О взаимодействии с западными бизнесменами?
— Принимаем участие во многих ярмарках, форумах в столицах европейских государств, хотя больше всего уповаем на Интернет, конкретную рассылку конкретным заинтересованным лицам, акцент также делаем на взаимодействие с теми зарубежными бизнесменами, которые уже работают в нашей стране, для чего проводим презентации края в посольствах Англии, Франции, Италии, Германии.

Беседовал Игорь Поляков

У нас из двух самых модных слов нано- и биотехнологии пока на пике славы — только нано- . С нанотехнологиями руководство страны уже четко определилось, а вот с био- еще много неясного.

И это странно... Хотя бы потому, что именно биотехнологии (БТХ) в комплексе с фармацевтикой стоят на 3-м месте по доходности после банковского и нефтегазового секторов мировой экономики.
В Евросоюзе не поленились и подсчитали оборот сектора биоэкономики в 2008 г. Так вот он составил свыше 1,5 трлн евро, и занято в нем около 10% трудоспособного населения. В крупнейших странах мира: США, грандах Евросоюза, Китае, Индии, Японии, Бразилии биотехнологии уже давно взяты на вооружение в качестве ключевого направления развития.
И неудивительно, ведь продукция биотеха имеет отношение ко всем базовым отраслям современного хозяйства. Без этой сферы немыслима медицина, сельское хозяйство, пищевая промышленность, химическое производство, энергетика и многое другое. Казалось бы, яснее ясного, на что государству надо делать ставку…. Но нет. Биотех в нашей стране отнюдь не в любимых чадах. И даже не на втором месте после общепризнанного приоритета — нанотехнологий, куда идет львиная доля денег. Поэтому и развивается эта многообещающая сфера сегодня крайне вяло, так как голодный финансовый паек, на котором она сидит, не дает ей сил даже для хорошего старта.

А раньше были рысаками
Как это ни удивительно, но еще 20 лет назад, в 1989 г., СССР по общему объему биотехнологического производства уступал только США. За два десятилетия рухнуло почти все. Сегодня вклад России в мировую биотехнологию — это десятые доли процента. Сейчас в России порядка 12% рынка — это отечественные биотехнологии, все остальное — импорт. В основном российская продукция неконкурентоспособна и уступает китайской, немецкой, японской и даже продукции таких небольших стран, как Эстония, Литва и Польша.
Самый большой провал — в сфере промышленных биотехнологий. Мы практически не производим фармацевтические субстанции, компоненты для пищевой промышленности, сырьевые продукты для химпрома, моторное биотопливо. Но еще страшнее другое: почти ничего из сегодняшних изобретений российских биотехнологов не внедряется ни в сельское хозяйство, ни в горнодобывающую промышленность, ни в энергетику. Как говорят ученые, высокие чиновничьи взгляды скользят поверх их разработок и цепко хватаются только за то, что предлагают зарубежные поставщики. Чиновникам так удобнее и выгоднее. Все российское производство фармпродукции занято в основном фасовкой лекарств, сделанных на основе зарубежных субстанций. Случись что-то непредвиденное, и субстанции не поступят в Россию — люди останутся без лекарственных препаратов.
Нельзя сказать, что руководство страны не видит этих угроз и не понимает проблему. На самом высоком уровне биотехнологии признали приоритетным направлением развития инновационной экономики. И даже внесли этот постулат в Концепцию долгосрочного социально-экономического развития РФ до 2020 г. Но на этом как бы все и остановилось. Ни денег, ни стратегии развития отрасли так и не появилось. А время идет.
Раиф Василов, президент Общества биотехнологов России им. Ю.А. Овчинникова, считает, что роль государства в деле развития БТХ должна многократно возрасти. Сегодня Россия — единственная страна из крупных экономических держав, которая не имеет долгосрочной программы развития биотехнологий. А темпы развития БТХ у нас таковы, что отрыв от других стран будет только усугубляться. Особенно это заметно в сравнении с Индией. В 2000 г. мы стартовали практически с одного уровня. Но за последние годы Индия совершила фантастический рывок. Там происходит быстрое формирование инновационной биоэкономики, основанной на широком применении биотехнологий во всех сферах. И это показывает, что такая отрасль, как БТХ, может быстро развиваться только на основе четкой государственной стратегии и поддержки государства. А этого сегодня у нас нет.

Инициативы биотехнологов
Биотехнологи России не сидели сложа руки. Еще в 2005 г. в порядке общественной инициативы экспертами Общества биотехнологов им. Ю.А. Овчинникова была разработана Национальная программа развития биотехнологий в РФ на 2006—2015 гг. В ней были представлены 2 сценария развития. Инерционный — как БТХ будет развиваться, если не прилагать никаких усилий. И сценарий интенсивного развития —при поддержке государства и наличии стратегии. Прошло 4 года. Сегодня стопроцентно реализуется инерционный пессимистический сценарий, ведущий страну к ускоренному отставанию. Так получается, что весь быстрорастущий внутренний спрос на БТХ-продукцию, который надо удовлетворять, чиновникам проще закрыть за счет импорта, приобретенного на нефтяные деньги, чем думать о будущем нашего народа и стимулировать отечественные разработки. Так Россия шаг за шагом приближается к опасной зависимости от других стран. И тем не менее, по словам Василова, пока у нас еще есть реальные возможности и предпосылки для интенсивного развития биотехнологий. Но надо устранить два препятствия для развития отрасли: разработать государственную стратегию и усовершенствовать законодательную базу.

Необходимо не только разработать новые законы и подписать ряд международных актов, но и внести изменения в действующие нормативно-правовые акты, регулирующие различные вопросы, не относящиеся только к биотехнологиям. Что касается стратегии, то тут, по словам Раифа Василова, необходимо составить цепочку, разработать эффективный механизм прохождения всего цикла, от научных разработок до организации БТХ-производств и создания БТХ-кластеров. Взяв за основу биоресурсный потенциал страны — поставить задачи по разработке биотехнологических программ в каждом регионе. Проработать взаимосвязь биотехнологий с другими секторами экономики. Существенно поддержать малый и средний бизнес, государственно-частное партнерство, отдельные отрасли промышленности с целью поддержки инноваций.
Все предложения биотехнологов и программа были представлены в высокие инстанции еще 3 года назад. И — тишина… Похоже, что там их, как говорится, приняли к сведению. Создается странное впечатление, что, несмотря на указания сверху, тому, кто пониже, это совсем не интересно. Зачем развивать и продвигать отечественные технологии, когда можно купить готовые за рубежом и даже на этом заработать?

На чем стоим
Недавно комитет по промышленности Госдумы провел парламентские слушания на тему «О совершенствовании законодательного обеспечения биотехнологической отрасли промышленности». Выделено 7 направлений биотехнологий, уже занявших на рынке свою нишу: фармацевтика, ферменты и ферментные препараты, живые культуры микроорганизмов, дрожжи, биотехнологические препараты добывающих отраслей промышленности, биотехнологии для сельского хозяйства и препараты для защиты окружающей среды.
По признанию председателя комитета по науке и наукоемким технологиям ГД Валерия Черешнева, причины стагнации отрасли классические для нашей страны. Недостаточное финансирование научно-технической деятельности, кадровые проблемы, крайне низкий уровень приборного обеспечения, невостребованность результатов научно-технической деятельности и то, что наша промышленность не готова к инновационному пути развития.

На что же мы можем сегодня опереться? Конечно же — на наши природные кладовые. У нас пока еще все есть: богатые биоресурсы, полезные ископаемые, энергоресурсы, пресная вода. Даже сохранились научные школы и квалифицированные кадры, правда, со значительно поредевшими рядами и поседевшими головами. Тем не менее они еще могут помочь сократить образовавшийся за 20 лет разрыв.
Есть, конечно, и в России в сфере БТХ позитивные сдвиги. Но примеров для столь великой страны крайне мало. И все же… Например, в Москве при поддержке правительства города создан отечественный генно-инженерный инсулин и налажено его производство, которое обеспечивает потребности больных диабетом. Сейчас на базе Пущинского научного центра РАН развертывается производство инсулина, которое сможет закрыть потребности пациентов в масштабах страны. В Чувашской Республике начато строительство биотехнологического завода по производству незаменимой аминокислоты — лизина, который полностью обеспечит потребности отечественного животноводства и птицеводства в этом продукте. Сегодня — 100% импорт. В Татарстане построили первую очередь завода по производству биодизеля, начат выпуск стрейч-пленки, открыт завод по переработке рапса на 30 тыс. тонн. В Иркутской области организуется производство биотоплива 2-го поколения. В Кировской области создан биотехнологический кластер для глубокой переработки древесины. Заделы по разным направлениям биотехнологий имеются и в таких регионах, как Омская, Томская, Новосибирская, Калужская, Воронежская области.
Но проблем, в которых ясно видна незаинтересованность чиновных людей, принимающих решения, слишком много. Заведующая лабораторией Института микробиологии им. С.Н. Виноградского РАН, профессор Тамара Кондратьева рассказала об уникальных разработках — использовании микроорганизмов для геотехнологий — при добыче и освоении полезных ископаемых. Биогеометаллургические технологии — это будущее. Свободное золото в России уже исчезло на 80%. Основная технология извлечения золота в будущем — это биогеотехнология. Главным недостатком этого метода было большое время, нужное микроорганизмам для переработки руды. В институте разработана новая технология, позволяющая ускорить процесс в 2-4 раза. Медь и цинк извлекаются за сутки, раньше надо было 5 суток. То же самое сделали для золота и цветных металлов в лабораторных условиях. Институту нужно одно — государственная поддержка по фундаментальным исследованиям и созданию опытно-промышленной установки для извлечения металлов. «А сейчас мы учим аспирантов, но потом они уезжают, так как не на чем работать», — с грустью констатирует профессор Кондратьева.
Владимир Дебабов, научный руководитель ГНЦ «Генетика», член-корреспондент РАН, подчеркнул, что если в 2005 г. еще можно было говорить о реанимации промышленного биотеха, то сейчас речь идет о создании отрасли с нуля. «Но не стоит думать, что «белые» биотехнологии запустят малые компании — это должно сделать государство», — сказал он.

Лекарства для фармацеи
Фармацевтическая сфера — давняя головная боль для руководства страны. Тем не менее заявления директора департамента химико-технологического комплекса и биоинженерных технологий Минпромторга России Сергея Цыба звучали оптимистично и были нацелены в будущее. По его словам, по темпам роста российская фармацевтическая промышленность ныне в мире первенствует — 9-10% в год. Россия производит фармацевтической продукции в настоящее время больше, чем Индия, приближается к уровню Китая. Сейчас 30% всех отечественных препаратов соответствует мировым стандартам. При этом доля государственного заказа составляет 40%. Минпромторг подготовил стратегию развития отечественной фармацевтической промышленности до 2020 г., что создаст условия для ее перехода на инновационный путь развития. На первом этапе препаратами российского производства будет замещено до 50% импортных лекарств. Сейчас программа находится на утверждении в правительстве.

В подтверждение сказанному руководитель отдела Центра высоких технологий «ХимРар» Олег Корзинов сообщил, что в Химках сегодня успешно выстраивают всю цепочку, от синтеза веществ до клинических испытаний. За 10 лет было проинвестировано более 5 компаний. В 2007 г. «ХимРар» поддержал вместе с Роснаукой проект на 190 млн руб. Уже создано 2 клинических кандидата на новые вакцины. По одному — против гепатита С — начаты клинические испытания.
Более сдержан Владислав Дейгин, генеральный директор ЗАО «Центр «Пептос». По его словам, производство пептидных лекарственных препаратов пока еще живо, но быстро теряет завоеванные ранее позиции. В СССР было создано 12 оригинальных пептидных препаратов — более четверти от мирового ассортимента (около 40). Но к 2008 г. в мире было зарегистрировано уже 46 соединений, а более 360 — находятся на различных стадиях исследования. А у нас в арсенале все те же 12, из которых только 3 на стадии клинических исследований. Если ситуация не изменится, то через несколько лет мы просто утратим все наши былые позиции. А этого нельзя допустить, так как пептиды — это препараты будущего.
Председатель президиума Пущинского научного центра РАН, академик РАН Анатолий Мирошников посетовал на то, что в его епархии тоже не все радужно. Если говорить о фармацевтике, то Пущино — единственное в стране место, обеспеченное почти всем для развития БТХ-промышленности. Есть наука, опытное производство, испытательная база — единственный в стране центр доклинических исследований, сертифицированный Европой, 2 университета — Пущинский госуниверситет и филиал московского биофака, не хватает только серийного завода. Но здесь без государства ничего не сделаешь. «Три года мы пытаемся создать завод, есть площадка, коммуникации, но нет инвестора. И не будет… А зачем? Когда так легко фасовать китайскую субстанцию», — констатировал Мирошников.
Юрий Калинин, президент ассоциации «Росмедпром», скептически заметил, что за 2-3 года даже при государственной поддержке проблему БТХ не решить. На это уйдет 5-10 лет при сильной политической воле и хорошей организации. Кроме стратегии нужен еще мощный организационный центр или управление при правительстве, которое будет отвечать за проблемы БТХ.

«Малыши» не вытянут
По мнению ученых и производственников, кризис должен простимулировать развитие производственного сектора отечественной экономики, и в нем промышленная биотехнология должна занять одно из ведущих мест. Но практически все были единодушны: развивать биотехнологии невозможно без решения кадровой проблемы и оснащения научных коллективов и производств новыми современными приборами. Да и без финансирования научной и научно-технической деятельности ничего не получится.

Какова наша доля в сфере биотехнологий?

Общая емкость БТХ-рынка — 12,8 млрд руб., из них доля отечественной продукции — 1,5 млрд руб., т.е. 12%, а объем импорта — 11,3 млрд руб., из них 30% поставки инсулина, 28% — поставки вакцин. Объем ферментов: по импорту 490 млн руб., Россия — 300 млн руб. (37%). Производство живых микроорганизмов: объем рынка — 143 млн руб., импорт — 130 млн, в России — 12-13 млн (9%).
Общий объем инвестиций: в мире — $200 млрд, в США — $20 млрд. Ежегодный прирост инвестиций — 7-9%.
25 лет назад: Россия — 5% объема БТХ-продукции в мире. Сегодня: США — 42%, ЕС — 22%, Китай — 10%, Индия — 2%, Россия — 0,2%.

К сожалению, в стране не созданы условия, чтобы в научно-технологическую сферу потянулся бизнес. Летом президент России Дмитрий Медведев в экстренном порядке буквально продавил закон о малых предприятиях в вузах и НИИ. Были надежды, что теперь малые и средние предприятия при научных организациях смогут быстро реализовать свои собственные результаты. Но опять все у нас непросто. В самом законе до сих пор слишком много противоречий, а главное — так и не решен до конца вопрос с интеллектуальной собственностью. Да и сама былая система «академический институт — проектно-конструкторское бюро — отраслевой институт — производство» разрушена. Из 6000 отраслевых институтов за 18 лет осталось 1100. Большие проблемы с кадрами. Как сказал академик Черешнев, инновационные предприятия для производства продукции — это уже коммерциализация, а не наука, и этим должны заниматься не ученые, а другие люди. По его мнению, хозрасчетными отношениями и одним бизнесом тут ничего не сделать. «Государству придется взять на себя часть рисков и финансировать малые предприятия по созданию инновационной продукции», — считает академик.

Участники слушаний, озабоченные положением дел в БТХ, составили перечень необходимых мер по улучшению ситуации в отрасли. В том числе они считают необходимым отсрочить до 3-х лет уплату НДС на импорт технологического медоборудования, освободить от налогов, таможенных пошлин и сборов экспортные операции с биотехнологической и фармацевтической продукцией, увеличить таможенные пошлины на импорт соответствующих товаров. Свои рекомендации биотехнологи отправили руководству страны в надежде на внимание к БТХ как одному из мощных рычагов, способных в посткризисный период быстрее восстановить экономику и производство.

Затраты окупятся
Но, надо признать, усилиями общественных корпоративных организаций (Общество биотехнологов России, Союз предприятий биотехнологической отрасли и др.) невозможно снять все проблемы отрасли. Сложные и масштабные задачи, которые надо решить, в силу междисциплинарного и межотраслевого характера требуют особой координации и управления этой важнейшей сферой деятельности на общегосударственном уровне. В противном случае неизбежно возникнет ситуация, когда растущий российский рынок биотехнологической продукции займут зарубежные транснациональные корпорации, что приведет к тотальной зависимости страны от импорта. Все это мы переживаем сейчас в фармацевтической отрасли. Так мы можем быстро превратиться в поставщика дешевого сырья для западной биоиндустрии. И это реально угрожает нашей биоэнергетике, сельскому хозяйству, лесной и пищевой промышленности. БТХ — это не простая задачка, которую можно решить при помощи ручки и листка бумаги. Да, она затратна на старте, но зато на финише возвращает все сторицей.

Текст: Елизавета Домнышева

Главная особенность российского — впрочем, как и мирового — жилищного строительства заключалась в самой тесной связи отрасли с системой кредитования, в частности банковского. В последние годы стало правилом, что у российских застройщиков нет собственных средств, достаточных для запуска новых проектов. Строительные компании строят взаймы, на основе банковских кредитов или облигационных займов, рассчитываясь с кредиторами и инвесторами уже после распродажи возведенного жилья.

К этому надо добавить, что и спрос населения на квартиры в значительной степени (по разным оценкам от 25 до 50%) формировался ипотечным кредитованием. Такая зависимость строительной отрасли от заемных средств сделала ее особенно уязвимой перед лицом финансового кризиса: крушение финансовых рынков автоматически повлекло за собой коллапс на рынке жилищного строительства, наступивший осенью 2008-го — в первой половине 2009 г.
О том, каковы масштабы падения, имеются различные оценки. По данным ресурса irn.ru, за 2009 г. рынок массового жилищного строительства сократится примерно на 20%. В то же время по статистике Российского союза строителей, сейчас в России заморожено до 80% строительных проектов. В основном они относятся к сегменту первичного жилья.
На рынке ипотечного кредитования ситуация была еще хуже. К началу 2009 г. осталось от силы 10 банков, которые реально выдавали ипотеку. В первой половине 2009 г. объемы кредитования сократились в разы, вернувшись на уровень 4-5-летней давности. По данным Банка России, в I полугодии суммарный объем выданных ипотечных кредитов в денежном выражении составил 55 млрд руб., что соответствует уровню, зафиксированному в аналогичный период 2006 г. Если же сравнивать первые 6 месяцев 2008-го и 2009 г., то объем выданных кредитов сократился в 6,1 раза. «В конце прошлого года и начале нынешнего большинство крупных российских банков пересмотрели свои условия ипотечного кредитования, повысили процентные ставки, значительно ужесточили требования к заемщикам. Многие банки просто ушли с рынка кредитования, потому как в связи с кризисной ситуацией резко возросло число невозвратов, и банкам просто стало невыгодно давать деньги заемщикам, даже под высокие проценты. Большинство людей, оформивших кредиты в середине прошлого года, не имели возможности ежемесячно выплачивать необходимые суммы. Все это привело к тому, что объемы выдаваемых ипотечных кредитов резко сократились», — комментирует Елена Афанасьева, эксперт компании Century 21 Prime Time Realty.

Ситуация осложнялась еще и тем, что росла доля просроченной ипотечной задолженности. По данным ЦБ РФ, просрочка по ипотеке в России находится на уровне 28 млрд руб. Однако эта цифра, видимо, занижена: по данным генерального директора ОАО «Агентство по реструктуризации ипотечных жилищных кредитов» Андрея Языкова, в данный момент в Российской Федерации насчитывается свыше 60 тыс. проблемных кредитов в сфере ипотечного кредитования на общую сумму почти 90 млрд руб. Около 55% должников по ипотеке прячутся от своих кредиторов.
Пессимизм, порожденный текущим состоянием строительного рынка, отразился на официальных экономических программах правительства, в рамках которых заметно скорректированы планы в жилищной политике. Если до кризиса правительство планировало, что в 2012 г. будет вводиться в эксплуатацию ежегодно не менее 100 млн кв. м, то теперь — не более 65 млн кв. м (в 2008 г. ввели 63,8 млн кв. м). Скорректированный прогноз тоже можно считать оптимистичным, говорит директор инвестиционно-девелоперской компании АЛУР Михаил Уринсон: «Слишком сильно упали темпы строительства в секторе массового жилья. И не очевидно, что положительная динамика восстановится».
Первичная реакция правительства на финансовый кризис, как это хорошо известно, заключалась в том, что оно побуждало банки возобновить кредитование реального сектора. Для этого власти выделяли бюджетные средства на сокращение дефицита ликвидности. Сегодня можно констатировать, что меры, предпринятые правительством, стабилизировали объемы выдаваемых банковских кредитов, однако не смогли стимулировать банки к наращиванию кредитования.
Ныне же явно пришло время, чтобы сосредоточить меры стимулирования уже не на финансовой системе, а непосредственно на строительной отрасли. Президент РФ Дмитрий Медведев дал поручение правительству выработать дополнительные меры по поддержке потребительского кредитования и расширению жилищного строительства, которые должны быть предприняты правительством уже до 1 февраля 2010 г.
Сразу после этого правительство России провело специальное заседание, посвященное проблемам жилья, на котором премьер-министр Владимир Путин поставил задачу «вытащить людей из трущоб».
Важным инструментом реализации государственной политики поощрения ипотеки является созданное еще 10 лет назад Агентство по ипотечному жилищному кредитованию (АИЖК), перекредитовывающее (рефинансирующее) ипотечные ссуды, выдаваемые частными банками. За время своего существования (по данным на конец сентября 2009 г.) АИЖК рефинансировало около 155 тыс. ипотечных кредитов на общую сумму почти 125 млрд руб.
Алгоритмы работы АИЖК уже выверены и отработаны. Все, что можно сделать, — это усилить мощь агентства за счет вливания в него дополнительных финансовых ресурсов. Сделать это можно за счет выпуска облигаций, которые будут гарантированы правительством. В октябре правительство России уже приняло решение предоставить государственные гарантии на общую сумму 36 млрд руб. по купонным документарным облигациям Агентства по ипотечному жилищному кредитованию. Всего АИЖК планирует разместить 5 выпусков облигаций со сроками обращения от 10 до 17 лет. Госгарантии по первому выпуску составят 10 млрд руб., по второму —
8 млрд руб., по третьему — 7 млрд руб., по четвертому — 6 млрд руб., по пятому — 5 млрд руб. Минфину РФ поручено заключить с АИЖК в 2009 г. соглашения о предоставлении государственных гарантий.

При этом надо помнить, что в этом году агентству уже несколько раз выделялась господдержка. Так, в феврале 2009 г. завершилось размещение дополнительной эмиссии акций ОАО «АИЖК» на 60 млрд руб., которые были выделены государством. В мае стало известно, что АИЖК получит от Внешэкономбанка кредиты на общую сумму 40 млрд руб., выделенных из средств Фонда национального благосостояния. В июне Владимир Путин подписал распоряжение о внесении в уставный капитал АИЖК еще 20 млрд руб.
Средства, выделяемые АИЖК, будут направлены агентством на реализацию совместной с Фондом содействия развитию жилищного строительства (Фондом РЖС) программы по достройке жилья эконом-класса, помощь пострадавшим от кризиса заемщикам, а также выкуп ипотечных закладных.
При этом при АИЖК создано Агентство по реструктуризации ипотечных жилищных кредитов (АРИЖК), призванное оказывать помощь так называемым проблемным заемщикам. Сегодня оно демонстрирует готовность к расширению реструктуризации ипотеки. В частности, упрощены условия допуска в программу реструктуризации, сокращен перечень предоставляемых документов, увеличен список заемщиков, располагающих правом на такую поддержку, а именно имеющих неисполненные обязательства по ипотечным кредитам, выданным до 1 июля 2009 г. (ранее было — до 1 декабря 2008 г.). Действие программы распространяется также на кредиты, взятые на капитальный ремонт под залог квартиры. Кроме того, стремясь снизить долговое бремя на ипотечных заемщиков, власти разрешили клиентам банков направлять средства материнского капитала на погашение долга и уплату процентов по ипотечным кредитам. Согласно прогнозам, в 2010 г. с заявлениями о распоряжении средствами материнского капитала на указанные цели в размере свыше 100 млрд руб. намерены обратиться примерно 350 тыс. россиян.
Наряду с этим известно, что на сегодняшний день правительством РФ разрабатываются программы ипотечного кредитования для отдельных категорий граждан на льготных условиях и по сниженным процентным ставкам. Как заявил помощник президента России Аркадий Дворкович, в течение 2010 г. будет введен в действие ряд государственных программ, которые помогут отдельным категориям семей приобретать жилье за счет ипотечных кредитов и других механизмов финансирования. Около 10-15% российских семей смогут воспользоваться этими льготными программами.
Еще одним дополнительным источником финансирования жилищного строительства может стать так называемый Фонд ЖКХ — точнее, госкорпорация «Фонд содействия реформированию жилищно-коммунального хозяйства».
В Госдуме уже успешно продвигается законопроект, в соответствии с которым с 2010 г. средства фонда могут привлекаться регионами для малоэтажного строительства. В настоящий момент фонд выделяет деньги на региональные программы по капремонту домов, а также на переселение граждан из аварийного жилья. Из выделенных фонду 240 млрд руб. на эти цели уже ушло 166,4 млрд.
Сумма, которую Фонд ЖКХ направит на строительство малоэтажного жилья, пока не ясна — все будет зависеть от заявок регионов. По мнению некоторых экспертов, она не превысит 10 млрд руб. Получить средства фонда смогут только те застройщики, которым удастся заключить муниципальный контракт на возведение таких домов за счет местного бюджета.

Важным стимулом для развития жилищного строительства должно стать увеличение предложения свободных земельных участков под застройку жилыми домами. Данной цели подчинена деятельность заработавшего в этом году Фонда РЖС. Смысл деятельности данного института развития заключается в том, что он ищет по всей стране земли, принадлежащие федеральным организациям (ФГУПам и т.д.), которые пустуют или, по мнению фонда, неэффективно используются. Найдя такой «неправильный» участок, фонд изымает его и отдает под застройку, прежде всего под жилье эконом-класса, реже  — под возведение промышленных предприятий в сфере производства стройматериалов. До конца года фонд планирует 25-30 участков выставить на аукционы и 25-30 участков передать субъектам федерации.
Для приобретающих земли строителей фонд предоставляет гарантии по выкупу четверти объема построенного жилья по расценкам Минрегиона (не более 30 тыс. руб. за кв. м). Таким образом, увеличивается привлекательность участков и спрос на них со стороны застройщиков. Как сообщает замгендиректора Фонда РЖС Сергей Кузнецов, планируется, что выручка фонда от реализации земельных участков в последнем квартале 2009 г. (когда начались аукционы) составит примерно 1,1 млрд руб., а в 2010-м она может увеличиться до 4 млрд руб.
Эти деньги фонд собирается тратить на нескольких направлениях. Прежде всего на создание инфраструктуры под будущее жилищное строительство. Как поясняет Сергей Кузнецов, обычно инфраструктура создается силами местных властей и естественных монополий, поэтому фонд станет ассигновать деньги на подведение коммуникаций только в крайнем случае, если без него этого никто не сделает. В какой форме планируется осуществлять инвестиции в инфраструктуру, пока неизвестно. Кроме того, из этих денег будут создаваться резервы для возможного выкупа построенного жилья.
Объем земли, который потенциально может быть перераспределен через Фонд РЖС, огромен. Как сообщил Сергей Кузнецов, сейчас в работе у фонда находится более тысячи участков общей площадью почти миллион гектаров.
В Фонде РЖС уверены, что они станут «маркетмейкерами» жилищного рынка. Только на 60 участках, что фонд запустит в оборот до конца 2009 г., будет построено до 6 млн кв. м жилых площадей (это составит 10% годового ввода), а начиная с 2010-го фонд обещает пропускать через свои руки земли под 25-30% всего возводящегося в России жилья.
Еще одна задача, стоящая сегодня перед федеральными властями, — строительство жилья для малоимущих. Стоит напомнить, что еще летом спикер нижней палаты парламента Борис Грызлов предложил возродить в России доходные дома по типу существовавших еще в Российской империи. Чуть ранее идеей создания доходных домов для очередников и нуждающихся заинтересовались в Москве. По подсчетам специалистов, 80% населения столицы не имеют права на получение бесплатной квартиры и неспособны купить жилье за получаемые ими доходы. Впрочем, пока что федеральная власть выступает в основном как заказчик жилья для военных, и в этом качестве федеральные деньги буквально спасли строительный рынок в нынешнем году.

Совокупные усилия властей, а также общее ослабление мирового кризиса уже приносят свои плоды. На ипотечном рынке наблюдаются первые признаки «оттепели». Уже в III квартале 2009 г. увеличилось количество выдаваемых банками ипотечных кредитов, ряд банков возобновил кредитование новостроек. Началось снижение ставок по ипотечным кредитам.
По словам Алексея Шленова, генерального директора компании «МИЭЛЬ-Брокеридж», банки, прекратившие в кризисных условиях выдавать ипотечные кредиты, возобновляют кредитование. Например, в сферу ипотеки вернулись РосЕвроБанк, Фора-Банк, Московский кредитный банк (МКБ) и др. Разморожены программы рублевого кредитования, увеличены сроки кредитов, выдаваемых в рублях.
При этом осенью практически во всех крупных городах России произошел всплеск количества обращений потенциальных клиентов, и число запросов от покупателей достигло максимальных показателей за 2009 г.
В результате число закрытых сделок в 1,5-2 раза превысило уровень летних месяцев.
Стоит также отметить, что обеспечение граждан доступным жильем зависит не только от эффективности мер, принимаемых на федеральном уровне, но и от результативности действий региональных властей. Проводимый Министерством регионального развития мониторинг показывает, что субъекты федерации принимают меры для минимизации негативного влияния кризиса на рынок жилья, реализуя свои региональные инициативы по льготному предоставлению строительных лесоматериалов, созданию эффективного механизма выделения земельных участков под индивидуальное жилищное строительство и т.д.
Можно надеяться, что совокупными усилиями федеральных и региональных властей жилищный рынок в России восстановится уже к концу будущего года.

Текст: Иван Николаев

Каждый год осенняя Нобелевская неделя открывает премиальный каскад в самых разных сферах. Но сначала в октябре всему миру объявляют имена нобелиатов — лучших ученых планеты в разных номинациях. Обычно через месяц Российская академия наук представляет уже своих демидиатов — ученых, которым присвоили Демидовскую премию.

Ее еще в 1832 году учредил меценат Павел Демидов из известной династии российских горнопромышленников. Будучи великой умницей, он понимал, что значат для России «умы ученые». Он не только всячески привечал российских ученых людей, но и решил награждать особо заслуженных премиями. После смерти Демидова по его завещанию премию присуждали еще 32 года. Что случилось затем, трудно сказать: то ли средства подрастаяли, то ли потомки пошли не в пращура, и сочли, что волю деда они выполнили, а теперь им деньги и самим нужны… Но факт остается фактом. После 1866 года премии не стало. Потом появились разные другие российские премии. А о Демидовской долгие годы как-то и не вспоминали. Уже в наши дни, в самое тяжелое для науки время, в 1993 году усилиями вице-президента Российской академии наук Геннадия Месяца ее возродили. Большую роль в деле восстановления сыграл и губернатор Свердловской области Эдуард Россель.
Решение о том, кому ее присудить, принимают не чиновники, а сами ученые, причем тайно. Размер каждой премии составляет 470 тысяч рублей. К ней прилагается именная серебряная медаль с изображением Демидова, которую хранят в малахитовой шкатулке. За все время существования премии ее лауреатами стали 104 человека — физики, экономисты, математики, философы, астрономы, богословы, историки, медики, географы.
Демидовская премия — это негосударственная премия. Присуждают ее российским ученым за выдающийся вклад в развитие фундаментальных наук. Многие историки науки уверяют, что Альфред Нобель, создавая свою премию, по сути, скопировал Демидовскую и тоже сделал акцент на фундаментальные исследования. Но, как бы то ни было, в последнее время Нобелевский комитет все чаще присуждает свою премию не за развитие фундаментальных наук, а за достижения в прикладных и экспериментальных сферах. Не за гениальные научные озарения, а за долгую и кропотливую работу.
Когда в этом году началась Нобелевская неделя и назвали первых нобелиатов в области медицины и физиологии, Россия уже в который раз испытала шок и громадную досаду. Премию присудили трем американским молекулярным биологам — Джеку Шостаку, Элизабет Блэкберн и Кэрол Грейдер за открытие фермента теломеразы. Все трое долгими экспериментами доказывали существование теломеров и нашли-таки теломеразу. Но ведь первым ученым, заявившим о существовании такого механизма еще в 1971 году, был русский ученый Алексей Оловников! И в Стокгольме не могли этого не знать! Тем более что наш российский биолог академик Владимир Скулачев, декан факультета биоинженерии и биоинформатики МГУ, выдвигал Оловникова на Нобелевскую премию за этот цикл вместе с Блэкберн. Ведь именно с него, с Оловникова, и началось новое «теломеразное» направление в биологии, которое исследует и решает сегодня проблемы старения и рака. Чем руководствовался Нобелевский комитет, исключая главную фигуру из числа нобелиатов, сказать трудно.
Одни говорят — из-за того, что нас за границей просто не любят; другие уверены, что во многом виновата сама РАН, которая плохо пропагандирует труды российских ученых; третьи убеждены, что малое число русских имен среди нобелевских лауреатов — следствие простой человеческой зависти, которой не лишены и наши академики. Видно, не без этого… Более того, народ с изумлением обнаружил, что теоретик Алексей Оловников — не академик РАН, а простой кандидат биологических наук. И, как сообщили в кулуарах, его и наши академики тоже уже несколько раз на выборах «прокатывали». Упрямо не избирали ни в члены-корреспонденты, ни в академики. А между тем именно он на «кончике пера» теоретически сделал величайшее открытие мирового значения и более чем кто-либо достоин почетного звания российского академика. Сейчас Алексей Матвеевич выдвинул еще одну гипотезу о старении, которую теперь столь же интенсивно обсуждают биологи и генетики.

Но, видно, то, как обошлись с нашим Оловниковым в Стокгольме, выглядело уж очень неприлично и «больно» царапнуло все российское научное сообщество. При оглашении имен лауреатов Демидовской премии среди трех академиков: физика-теоретика, химика-материаловеда и геолога, была названа и фамилия кандидата биологических наук Оловникова. Премию ему дали — за цикл теоретических работ, в которых впервые в мире предсказано укорочение хромосом при старении, описан эффект концевой недорепликации любых линейных молекул ДНК и предсказано существование теломеразы как фермента, компенсирующего укорочение теломер (концевых участков хромосом).
Премию по физике получил выдающийся академик РАН Юрий Моисеевич Каган. Физик-теоретик, человек с исключительной широтой научных интересов и ярким физическим мышлением, специалист в области молекулярной физики, теории твердого тела, квантовой и классической кинетики, теории взаимодействия ядерного излучения и заряженных частиц с веществом. Премию он получил за выдающийся вклад в развитие современной теории конденсированного состояния, в частности теории колебательных (фононных) спектров металлов.
Академик Дмитрий Васильевич Рундквист, геолог, выдающийся ученый в области металлогении, минералогии и геологии рудных месторождений, получил премию за научное обоснование прогноза новых источников минеральных ресурсов.
Академику, химику-материаловеду Юрию Дмитриевичу Третьякову присудили премию за основание и руководство научной школой по созданию новых поколений функциональных материалов и технологий на основе фундаментальных достижений современной неорганической химии. Этот уникальный специалист в области неорганической химии твердого тела и неорганического материаловедения является автором и соавтором свыше 700 научных статей и 30 монографий и учебников.
По традиции Демидовские премии вручат в торжественной обстановке в Екатеринбурге в начале следующего года.

Текст: Елизавета Домнышева